— Хотя — ладно. На первый день сойдёт и так. — Палыч решил сменить тему. — Иди давай, надевай халат, очки, а я тебе подмогу организую, — и ушёл, оставив меня перед дверью одного.
Толкнулся — заперто. Да что за чёрт! Проверил Палычеву каморку — тоже закрыто. Пришлось ждать в коридорчике. Не рисковать же новой встречей с кем-то из администрации? Так-то Палыч в качестве «работодателя» на отработку меня устраивает на все сто! Это случай из разряда «почему я сам этого не придумал?».
Гомон за дверью я услышал заранее, но встать не успел, и вошедший первым трудовик чуть не запнулся за мои ноги: устав стоять, я примитивно уселся на пол.
— А чего это ты тут… а, закрыто, что ли⁈ — Ну вот, сам спросил, и сам же ответил.
Мастерская встретила нас непривычной картиной: всё свободное пространство было заставлено мебелью. Точнее сказать, столярными изделиями. Больше всего было табуреток. Отдельными штабелями громоздились парты, и старые, ещё с наклонной столешницей и подъёмной доской, и новые, обычные. Скамейки из спортзала, какие-то стеллажи — подозреваю, с кухни… Да уж, тут за две недели и не управиться!
Спохватившись, я обернулся на пришедших с Палычем и обнаружил ещё троих пацанов примерно моего возраста. Первым стоял Олежка Сидоров, который, поймав мой взгляд, немедленно разулыбался, а двух других я, конечно, знал, но имён не помнил, что, конечно, плохо, но я уже к такому положению дел привык. Разберёмся, если что — у Олежки спрошу.
— Итак! — откашлявшись, начал трудовик. — Вот это всё нам надо починить. Точнее, вам! Я, конечно, буду помогать, но больше советом, мне по возрасту положено, хе-хе. Фронт работ оценили уже? В пристрое есть ещё почти столько же, да восьмые-десятые на экзаменах наверняка что-то поломают… Где спецовка — знаете, инструменты — тож. Старшим будет… будет… Гриша будет! Прошу любить и жаловать, — и, поворачиваясь ко мне, строго предупредил: — Имей в виду, ответственность за всю команду на тебе. И организация работ тоже. Привыкай.
Мда. А вот теперь я совсем не уверен, что идея завербоваться на отработку к Палычу была такой уж блестящей.
* * *
Хорошо ещё, что детей нынче эксплуатировать не то, что не принято, а прямо запрещено законом: рабочий день у нас половинный, только до обеда. Плохо, что собственно обеда не предусмотрено, а уже было бы очень к месту! Да ещё и Олежка завозился с каким-то шкафом, пришлось навалиться всем коллективом, не бросать же товарища? Отчитались перед Палычем, точнее, я отчитывался, а пацаны сидели кто где и, очень на то похоже, проклинали злую судьбу, заманившую их сюда.
— Жду вас завтра к десяти. Отработку за сегодня в журнал проставлю, молодцы, отлично потрудились, — резюмировал трудовик и сделал широкий жест рукой, означающий, по-видимому, «а теперь проваливайте уже!».
В дверях мастерской мы разделились: пацаны, обогнав меня, двинулись на главный выход, а я завернул во двор, к велосипеду. Вскочил в седло, выехал, не торопясь, раздумывая: а куда, собственно? Вариантов-то всего два: либо сначала домой обедать, и потом дела, либо сразу дела. А обед… как фишка ляжет. Один чёрт, к ужину проголодаюсь, хоть ешь, хоть не ешь. Хорошо быть ребёнком: регулярность приёма пищи не кажется обязательной! Когда мама не видит. Или бабушка. И я решительно повернул руль в сторону Старого Города: вдруг Александрова получится выловить?