— Мы ввели ей внутривенно противорвотный препарат, — объяснил Рэйсэй Масаши. — Метоклопрамид.
— В какой дозировке? — уточнил я.
— Два миллилитра по десять миллиграммов, — ответил Рэйсэй. — А что?
— Итого двадцать миллиграммов… — задумался я. — А она не говорила, принимала ли перед приходом сюда этот же препарат в таблетках?
— Да, говорила, — кивнул Рэйсэй Масаши. — Выпила две таблетки по десятке.
— То есть всего за сутки целых сорок миллиграммов метоклопрамида? — вскинул брови я. — Проклятье, Рэйсэй-сан, между прочим, это — ваша ошибка.
— Что? — удивился он. — Простите, Кацураги-сан, но что конкретно я сделал не так?
— Превысили максимальную дозировку противорвотного. Выше тридцати миллиграммов в сутки употреблять не стоит, — объяснил я.
— Одно дело рекомендации и совсем другое — практика, — ответил он. — Помню, мы в хирургическом отделении несколько раз в день кололи этот препарат пациентам, которых мучила тошнота после операций. И ничего страшного не происходило.
— Раз на раз не приходится, — покачал головой я. — Тем более пациентка с отягощённым анамнезом. Онкология, химиотерапия. Плюс ко всему возраст. Ей меньше тридцати лет. Именно у этой группы пациентов чаще возникает такая реакция на метоклопрамид. Вы же знаете, как он действует? Смысл его работы заключается во взаимодействии с дофаминовыми рецепторами в головном мозге. Другими словами, это острая ятрогенная дистония.
Ятрогенная — значит вызванная по ошибке врача.
А само понятие острой дистонии подразумевает нарушение моторики мышц, вызванное изменениями в головном мозге. Теперь понятно, почему я их не заметил. Мой «анализ» был настроен на поиск инсульта или признаков эпилепсии. Нужно было подключить «молекулярный» и проверить, что происходит с дофаминовыми рецепторами. Но на этот процесс я потратил бы слишком много времени. Путём обычного разговора мы докопались до истины гораздо быстрее.
— Что будем делать дальше, Кацураги-сан? — виновато опустив голову, спросил Рэйсэй Масаши.
— Госпитализируем, — ответил я. — Пусть лучше полежит в одной из ближайших клиник. Там ей введут антихолинергетики и проверят состояние суставов. В целом, конечно, мы уже её вылечили, но я считаю, что перестраховаться не помешает.
Рэйсэй Масаши вызвал скорую, но ещё до приезда бригады девушка пришла в сознание. Поначалу она отказывалась госпитализироваться, но я всё же её убедил. В итоге она поблагодарила нас и призналась, что переборщила с метоклопрамидом ещё до того, как приехала в нашу клинику. Получается, что дозу ей ввели не просто большую, а буквально зверскую. Для её веса — это критическая концентрация вещества. Тем более с учётом того, что у неё нет щитовидной железы, отсутствие которой тоже влияет на развитие острой дистонии.
Когда пациентку увезли в стационар, Рэйсэй Масаши принялся кланяться и просить у меня прощения.
— Я очень виноват, Кацураги-сан. Всё-таки терапевтических знаний у меня не так много. Я даже не знаю, как мне теперь жить с тем фактом, что я чуть не угробил пациентку, — тараторил он.
— Успокойтесь, лучше сделайте из этого выводы, Рэйсэй-сан. Ошибку вы допустили грубую, но и она сама умолчала о количестве принятого метоклопрамида. Такое, к сожалению, неизбежно. Все врачи хотя бы раз в жизни ошибаются. Такая уж у нас работа. Мы не можем всегда знать наверняка, какое действие будет правильным, а какое ошибочным.