— Тендо-кун, выйдем на балкон. На пару слов, — прошептал он.
Казума хотел пойти за нами, но дядя жестом попросил его остаться. Оказавшись на балконе, Кетсуро достал из кармана пачку сигарет, закурил, прокашлялся, затем переложил сигарету в новую руку и тут же её выронил. С грустью посмотрел на то, как она улетела во двор, после чего махнул рукой и заявил:
— До сих пор не могу привыкнуть к новой руке… Ой, да и чёрт с ней! Всё равно собирался бросать. Будем считать, что это — последняя сигарета.
— Вы же не о вреде курения хотели со мной поговорить, дядя Кетсуро? — спросил я.
— Нет, Тендо-кун. Уж извини, что пришлось оторвать тебя от твоей невесты, но у меня к тебе важный разговор. Недавно твой отец по телефону обмолвился, будто ты интересуешься насчёт наследства семьи Кацураги. О предмете, который передаётся у нас из поколения в поколение.
По моему затылку пробежали мурашки. Он что же, говорит о «Кэйтэки-сю»?
— Отец сказал, что ничего подобного у нас нет и не было, — ответил я.
— Да. Потому что он — младший сын, — усмехнулся Кетсуро. — То, что ты ищешь, сейчас находится у меня. А теперь скажи, почему я должен передать это тебе, а не Казуме-куну?
Глава 3
Значит, ответ на мой вопрос всё это время был рядом. «Кэйтэки-сю» не пропал. Этот трактат продолжал передаваться в семье Кацураги, как и упоминал лекарь Докуросаку из моего видения.
И всё вполне логично. Такие артефакты, как правило, передаются от отца к сыну. Особенно в такой консервативной стране, как Япония. Здесь традициям уделяют, как по мне, даже чересчур много внимания. Именно поэтому трактат оказался не у младшего сына, а у старшего. Он попал к Кетсуро, а тот должен передать его Казуме.
Казума старше меня, и если следовать традициям, он должен получить его при любом раскладе.
А на вопрос дяди ответить не так уж и просто. Почему «Кэйтэки-сю» должен получить я, а не он? Если забыть про мою лекарскую магию, про грядущую катастрофу, видения, танто и прочее — аргументов практически нет. А ничего из перечисленного я предъявить Кетсуро не могу. Тогда мне придётся себя раскрыть, а я не хочу, чтобы кто-то прознал о лекарской магии раньше времени.
Ни моё окружение, ни мой орден, ни весь этот мир пока что не готовы.
— Долго молчишь, Тендо-кун, — усмехнулся Кацураги Кетсуро. — Понимаю. Было бы странно, если бы у тебя нашёлся ответ на этот вопрос.
— Не совсем, — покачал головой я. — Поймите меня правильно, дядя. Я понимаю, почему вы должны передать это наследство Казуме-кун. Он — ваш сын. Самый старший из нового поколения семьи Кацураги. Я не собираюсь настаивать или давить на вас. Это не в моём стиле. Однако один аргумент я всё же назвать могу. А уже после этого думайте сами.
— Что ж, заинтриговал, Тендо-кун! — поджал нижнюю губу он. — Выкладывай.
— То, о чём идёт речь, называется «Кэйтэки-сю», — сказал я. — Трактат Манасэ Досана — императорского лекаря второго ранга. Он передал его своим детям, которые через много веков стали семьёй Кацураги. У меня лишь один аргумент. Я — врач. Поэтому…
— Подожди-подожди! — перебил меня Кацураги Кетсуро. — Откуда ты знаешь?