Сегодня с ним, кажется, случилось озарение или что-то вроде.
Но как понять, что новая песня — потенциальный хит? Ведь хит — это песня, которая снискала народную любовь. Разве можно вообще такое предсказать?
Из носика чайника ударила тугая струя пара.
— Ты чего спать не ложишься? — сприсила сонная Ева, открыв дверь на кухню.
— Милая, как понять, что новая песня — потенциальный хит? — спросил я.
— Никак, — хихикнула она. — Вряд ли хоть один автор сочиняет и думает: «Сляпаю по-быстрому порожняк, чтобы место на пластинке забить…»
— Ну почему же, некоторые думают, — хмыкнул я.
— И потом долго страдают, что из всего альбома народ выбрал именно эту самую залипуху, а не выстраданные ночами в творческих муках… — Ева снова сонно улыбнулась и обняла меня за шею. — Это же лотерея. Какой-то номер выигрывает, какой-то нет. Потенциально это может быть любой номер, но…
— Хит Шредингера, — сказал я. — Пока его не спели на публику, он может быть хит, а может порожняк.
— Если это что-то важное, то лучше запиши, — сказала Ева, устраивая голову у меня на плеча. — Потому что утром я этого разговора не вспомню.
— Обязательно запишу, — я куснул Еву за ухо. — Кто бы мог подумать, что музыка и квантовая физика имеют столько общего…
Пить чай я уже передумал. Теплая и сонная Ева, прижавшаяся ко мне вплотную, напрочь выбила из моей головы всякие сложные мысли, мой молодой и здоровый организм взял верх над рассуждающим пятидесятилетним мозгом. Руки сами собой скользнули под тонкую ночную рубашку, повторяя нежные изгибы евиного тела.
— Ледяные пальцы… — пробормотала она и прижалась ко мне еще теснее.
Музыка и квантовая физика, вместе с потенциальными хитами и не-хитами растворились где-то в недрах мозга.
Проснулся я еще до того, как прозвенел будильник. Сон слетел, будто его и не было. «Надо срочно позвонить Кирюхе!» — подумал я и вскочил с кровати.
Глава 18
Смутные детские воспоминания подсказывали мне, что когда-то я уже бывал в этом месте.По крайней мере, однажды. Еще в советском детстве. Мама тогда увольнялась с работы из школы, чтобы перейти на другую, а у меня что-то такое случилось, отменили продленку или еще что-то такое, так что я пришел домой рано. Мама нервничала и почему-то не захотела оставить меня дома. Так что мне пришлось торопливо собираться, и мы поехали вместе. Потом я бесконечно долго ждал ее в пустынных и гулких коридорах чужой школы. И жутко переживал, что сейчас какой-нибудь строгий учитель заругает меня, что я не на уроках. Мама сначала скрылась за дверью с грозной надписью «директор», потом за какой-то другой. Носила в руках какие-то бумаги… И все время очень волновалась. А когда хождения по мукам были закончены, и мы вышли на улицу, она спросила меня, хочу ли я пирожное. И мы пришли сюда. В безликий куб, примкнувший к такой же безликой девятиэтажке. Над стеклянным входом в кафе. Тогда еще дом был совсем новехоньким, и буквы «кулинария» над входом были такими яркими, что я подумал, что это, должно быть, очень дорогое и важное место. Мама купила мне большущий эклер (который мне не понравился из-за слишком жирного крема) и пузатенькое «шу», кремом которого я перемазался до ушей, но был в совершеннейшем восторге.