Теперь у всех правоверных шварцтаддцев на груди металлическая цепочка с двумя жетонами. Их все больше с каждым часом. Пропаганда вещь хорошая, но, когда она подкреплена не только реальными делами, но и такой «мелочевкой» как владеющий уже почти четвертью города Герой: сила и влияние нового строя начинают увеличиваться по экспоненте, а голая грудь (без жетонов) становится уже какой-то подозрительной и чуждой национальным интересам.
Хожу с парой десятков разумных по свежеприобретенным активам. Оцениваем имеющееся в наличии, ищем полезное и срочно нужное. Описывать имущество пока нет никаких ресурсов, а вот выделить нечто под срочные цели горожан нужно как можно быстрее. В ход идет всё, от ведер до стремянок, даже на кирпичи некоторые подсобки разбирать будут. Народ нуждается во многом и нуждается срочно!
— Десять тысяч арестованных уже направлено на предварительные работы в аграрную зону, — докладывает мне сноровисто перебирающий рядом ногами гном с большой папкой документов в руках, — Еще пятьдесят тысяч на подходе! Если мы окончательно возьмем сегодня Журский район, Крайм-сан, то сможем сказать, что фракции паникеров прекратила своё существование! Только есть одно «но»…
— Какое? — внимательно шевелю ближним к собеседнику ухом.
— Осужденные… — неловко отводит он взгляд, — Ропщут. Им не нравится, что слушание по их делам будет происходить после… после всего. То есть, что весь срок работ, которые они проведут до момента суда, будет не зачтен. Мы опасаемся бунтов.
— То есть, работать на солнышке, на свежем воздухе, природа там, птички… они не хотят, да? — бурчу я в раздумьях, — Желают сидеть в камерах и ничего не делать? Вот что, дорогой Пауглас, делайте так — изолируете зачинщиков, а затем секретно их к межконтинентальному порталу. А там пихаете, куда боги пошлют, чай окно портала это позволяет. Дорого, конечно, 150 тысяч, зато эффект будет на лицо и сразу. Был человек — и нет человека. Нет человека — нет и проблемы.
— А-а-а… — задумчиво заикается гном. Хороший мужик, размах мысли у него отличный, но всё-таки сходу мою идею он понять не может. Тратить такие деньжищи на смутьянов? Это ж много!
— А вы шире смотрите, товарищ Пауглас, шире! — повествую я, бодро перепрыгивая через лужу, — Ну сколько их там будет? 50–60? Это в пределах десяти миллионов, даже меньше. Зато те же полсотни зачинщиков, исчезнувших в неизвестном направлении, дадут мощный и нужный психологический эффект! Разговоры! Слухи! Страхи! Дисциплину! Думаете, они вернутся к нам сюда, где им светит срок? Или хоть весточку пошлют? Три раза «ха»!
Даже у себя в голове, даже на минуточку, даже на донышке, я не произношу страшное слово «коммунизм». Чур-чур меня, нет-нет, какой идеолог из электрика? Я кроме «каждому по потребностям, от каждого по способностям» помню и всё! Шо мы делаем? Мы просто организуем самый большой в мире профсоюз! Да-да, и ничего кроме!
Дома хорошо, дома тихо. Все заняты. Валерий с утра до ночи теперь занят отданной ему на заклание радиоведущей. Та, засранка такая, польстившись на взятки реваншистов, начала хаять нашу справедливую и верную партию (вру, не нашу) практически в нон-стоп режиме, за что и была отдана на растерзание пацану. А тот, судя по всем внешним признакам, остро нуждался в растерзании кого-либо, ибо моё зомбирование закрепилось чересчур сильно. Тами? Рыжая счастлива как дорвавшийся до амбара хомяк — размахивая моей доверенностью, она тоже бегает по новоприобретенным активам, а между пробежками выискивает, кого и как из еще не продавших мне имущество нобилей можно прижать тем, что я уже имею. Всё-таки, даже свечной заводик бесполезен, если к нему не подвозить дров?