Когда же он допустил тот роковой просчёт, что превратил его из повелителя в узника собственных подчинённых?
Может, это произошло в момент назначения Бенедикта главой Совета Мадрида? Или когда он согласился с предложением поставить Каспера вместо потерпевшего неудачу Адмирала Клея? А возможно, корни его падения уходят ещё глубже?
В этой скучной и полностью изолированной камере, отрезанный от мира, Энрике может только размышлять, анализируя прошлые события, выискивая упущенные шансы и роковые просчеты. Только так его разум мог выдержать удушливое одиночество и не сойти с ума.
Хотя, справедливости ради стоит отметить, что порой ему казалось, что у него уже съехала крыша.
Энрике стали посещать видения. Он так часто мысленно общался с персонажами из своего прошлого, что они стали обретать вполне зримый облик. Он беседовал с Бенедиктом, требовал отчета от Каспера и, как всегда спорил с упрямым адмиралом Клеем.
В отчаянной попытке прогнать муки голода Энрике даже пробовал соскребать со стен и есть тускло светящийся голубоватый мох — единственный источник света в его мрачной обители.
Возможно, именно он и вызывал галлюцинации.
А скорее всего, Энрике просто чокнулся.
И вот теперь, в то время, когда бывший всемогущий правитель был погружен в собственные мысли, перед ним появилась новая галлюцинация.
К своему изумлению, он увидел не кого-то из своих советников или подданных и даже не призрак из прежней жизни на Старой Земле, о которой у него ещё теплилась редкие, но не менее дорогие ему фрагменты памяти.
— Кто ты такой? — прошептал Энрике, разглядывая мужчину в простой одежде рядового матроса. — Почему из всех возможных видений мой угасающий разум породил именно тебя?
— Быть может, потому что другие просто не смогли до тебя добраться? — усмехнулась галлюцинация, окидывая взглядом мрачное пространство камеры. — Да, неважные у тебя тут хоромы. Вряд ли гости бегут наперегонки.
— Какие уж есть, — фыркнул Энрике, пытаясь найти более удобное положение у холодной каменной стены. — Так кто же ты, незваный гость из ниоткуда?
— Раз ты меня не узнаешь, то это значит, что слухи на улицах Мадрида, далеки от истины, — задумчиво незнакомец.
Энрике изумлённо вскинул брови. Галлюцинация с собственными мыслями и воспоминаниями, отличными от его собственных? Это что-то новое, даже для его измученного сознания.
— И что же рассказывают на улицах столицы?
— Ничего особенного, — беспечно отмахнулас гость. — Говорят, что благородного Энрике коварно отравили поганые спартанцы, а одного из отравителей доблестная стража схватила и заточила в самые тёмные глубины темницы. Я и пришёл взглянуть на этого «спартанского диверсанта», но, по всей видимости, им ты точно не являешься.
— С чего такая уверенность? — коснулся пальцами своей железной маски Энрике. — Ты даже лица моего не видел.
— Зато ты видишь моё, — с лёгкой улыбкой ответил глюк. — И будь ты действительно из Спарты, то непременно бы меня узнал.
— Кто же ты?
— Я твой король! — незнакомец принял горделивую позу, а затем расхохотался, — если ты житель Спарты, конечно.