Теперь передо мной сидит бледный, как мел, бородач. Который для пущей надёжности привязался к своему креслу аж пятью ремнями!
Настоящая мумия, окутанная бинтами! Только голова и свободна! И то вокруг лба тоже обмотан ремень. Поди для фиксации ценного содержимого черепной коробки.
Или просто для того, чтобы дварф не крутил головой больше положенного и не волновался сверх необходимого.
Аналогичным образом укутаны и другие дварфы. Оказывается, у всей расы коротышек на инстинктивном уровне имеется боязнь высоты. Страх перед полётами.
И эту боязнь не вылечить ни тренировками, ни ежедневными вылетами. Ничем! Дварфы не просто так считаются мастерами горного дела. Они готовы отдать всё, что у них есть, только бы закопаться в яму поглубже и обустроить там себе жилище.
Небо для их расы всегда ассоциировалось с угрозой, с грядущей гибелью. Именно с поверхности к ним зачастую и лезла всякая гадость. Орды монстров, прочие цивилизации, природные катаклизмы.
Этот страх так въелся на подкорку мозга коротышек, что теперь от него и не избавишься. Не за пару лет так точно.
Не лучше выглядит и Эленхир, некогда собранный и высокомерный лидер Эленхейма. Эльф позеленел, скрючился в три погибели и сейчас застыл с тем самым «тошнотным» пакетиком в руках.
Стоит ли говорить, что полёт у него тоже не задался?
Когда толкинист в очередной раз корчится в рвотных позывах над пакетиком, его сосед, ещё один дварф, издает панический вопль.
— Код коричневый! Повторяю, код коричневый!
— Коричневый⁈ — паника по салону разрастается со скоростью лесного пожара.
— Какой к чёрту код коричневый, идиот⁈ — рычит униженный Эленхир на своего бледного соседа. — Меня всего лишь укачивает!
— Да не у тебя код коричневый, идиот! — ещё более раздражённо орёт дварф. — А у меня!
— Чтоб тебя! Отвяжите меня! Я не хочу с ним сидеть! Помогите! Отвяжите! Чёрт! Заклинило!
— Никуда ты не уйдёшь, ушастый! Часть команды — часть корабля! Ха-ха-ха!
— Ваша раса настолько плохо переносит полёты? — спрашиваю я уже у своего соседа слева. Им оказывается рыжий коротышка с ухоженной клиновидной бородой.
— Не, этот придурок просто шутит, — отмахивается дварф. Его лицо хоть и бледное, но видно, что мужчине хватает мужества не демонстрировать своего страха.
Другое дело Рамзес. Он сидит напротив меня. И за весь полёт он не то, что не двинулся ни на сантиметр, даже не шелохнулся!
Салон трясёт который час, и только Рамзес демонстрирует собой оазис спокойствия. Как сидел со скрещенными руками, так и сидит. По ошибке его можно спутать со статуей из мрамора, а не с живым человеком.
Тем контрастнее выглядит его ебалай. Огромная собака лежит в ногах хозяина с широко раскрытой пастью, с высунутым наружу языком и безостановочно крутит хвостом из стороны в сторону.
Всем своим видом ебалай так и говорит — полёты он просто обожает! Будь его воля он бы и голову в иллюминатор высунул! Да только закрыты оказались окошечки. Какая несправедливость!
— Король Шурик, — обращается ко мне рыжий. Его смеющиеся глаза обращены к Рамзесу.
— А вы знали, что между хозяином и его ебалаем формируется нерушимая связь? — спрашивает он.