Это вызовет истерику, которая нам сейчас не нужна. Нужно было дать ей короткий, парадоксальный ответ, который заморозит её сознание, не дав скатиться в панику.
Дать иррациональную надежду, которая заставит её замолчать и подчиниться. Психологическая анестезия.
Сработало.
Она растерянно моргала, пытаясь осознать смысл сказанного. Ярк, стоявший рядом, бросил на меня хмурый, непонимающий взгляд. Долгоруков, опиравшийся на капот, едва заметно усмехнулся.
— Поехали, — скомандовал я, не давая никому времени на вопросы и мягко усаживая оцепеневшую Аглаю обратно в машину.
Чёрный бронированный автомобиль Ярка разрезал ночную Москву, как скальпель мёртвую плоть.
Фонари мелькали за тонированными окнами. Я сидел в этой герметичной капсуле, наблюдая за своими спутниками.
Аглая, съёжившись, прижалась к холодной стали двери, её плечи мелко дрожали от беззвучных всхлипов.
Ярк был похож на пружину, сжатую до предела. Он сидел идеально прямо, вцепившись в телефон, его желваки ходили ходуном. Исследование человеческих реакций на стресс. Занимательно, но бесполезно.
Резкая, пронзительная трель телефона заставила Аглаю вздрогнуть. Ярк мгновенно поднёс трубку к уху.
— Ярк слушает… Статус?.. — его лицо, до этого бывшее маской напряжения, на мгновение посветлело от надежды, а затем снова окаменело. — Что значит «не сознаются»⁈ Я приказал вам вывернуть их наизнанку!
Он пытался говорить тихо, но голос срывался на рык.
— Как это «возможно, кто-то из павших»⁈ Мне не нужны ваши догадки, мне нужен факт! Имя!
Они пытаются выжать воду из камня. Допрашивают пешек, которые видели лишь тень, но не лицо убийцы. Они думают, что давление и боль могут сотворить чудо и родить знание из неведения. Наивно. Они просто теряют время. Драгоценное время Аглаи.
— Работайте лучше! — рявкнул Ярк в трубку и с силой нажал на отбой.
— Только не перестарайтесь, — негромко заметил я. Мой голос на фоне его ярости прозвучал почти равнодушно. — Хотя всё равно ничего не добьётесь. Убийца слишком осторожен.
Аглая подняла на меня заплаканные, покрасневшие глаза. В них была последняя, отчаянная надежда. Она обращалась ко мне, как к последней инстанции.
— Ты же что-то придумаешь? — прошептала она. — Ты же всегда находишь выход?
— Мы делаем всё возможное, — уклончиво ответил я. Интонация была твёрдой — она не обещала, но и не позволяла усомниться.
И даже невозможное.
Она смотрит на меня с верой. Они — с надеждой на свои примитивные методы. И никто из них не понимает простой истины: время вышло.
Их расследования, допросы, поиски — это всё агония, предсмертные судороги провалившегося плана. Убийца не оставил следов. Он растворился в ночи, и у нас нет ни единой ниточки.
Можно бесконечно перебирать подозреваемых, тыкать пальцем в небо. Но нам нужно точное имя. А чтобы получить его, придётся сделать то, чего не должен делать ни один здравомыслящий человек в этом мире.
Придётся спросить у мёртвого.
Автомобиль плавно свернул с проспекта и влетел в знакомый, освещённый мягким светом двор «Белого Покрова».
Добро пожаловать домой.