Вот ледяная, иссиня-чёрная, идеально структурированная сеть моей родной некромантской силы.
И всё это было переплетено, связано проклятьем, как артерии и вены в единой кровеносной системе. И от этого центра отходили два тонких, но прочных канала — к Костомару и Нюхлю.
Я начал работу.
Моя воля стала скальпелем. Я вошёл в каналы некромантской энергии, которые атрофировались за месяцы бездействия, забитые чужеродной Живой. Это было похоже на расчистку русла давно заброшенной, заиленной реки.
Каждый ментальный рывок, каждое движение, направленное на расширение и усиление этих каналов, отдавалось тупой, глубинной болью, как будто кто-то голыми руками разрывает старые спайки внутри тебя.
Но это было необходимо.
Я видел, как Сосуд стремительно пустел. Я сжигал своё топливо, чтобы отремонтировать двигатель. Зато с каждым болезненным рывком я чувствовал, как моя истинная, родная сила возвращается. Каналы становились шире, чище. Энергия по ним текла быстрее, свободнее.
Затем я переключился на связь с Костомаром. Энергия потекла по невидимой нити, и я почувствовал, как у него внутри формируется новая способность, новый узел силы.
Костяной щит — возможность по команде мгновенно сращивать и уплотнять свои рёбра, превращая грудную клетку в монолитный костяной барьер, способный остановить даже пулю крупного калибра.
Медленно. Энергозатратно. Чисто оборонительная техника.
Бесполезная в девяноста девяти случаях из ста. Я всегда предпочитал атаку, а не глухую оборону. Но пусть будет. Может, когда-нибудь пригодится, чтобы прикрыть отход.
Связь с Нюхлем дала куда более интересный результат. Его структура была более гибкой, более восприимчивой к магии тени. Я вложил в него импульс, и у него сформировался теневой прыжок. Короткая, почти мгновенная телепортация через ближайшую тень на расстояние до десяти метров.
Вот это другое дело. Идеальный инструмент для разведки, инфильтрации и быстрого отступления. Полезно.
Работа была закончена. Сосуд был почти пуст — тринадцать процентов. Но моя некромантская сущность, дремавшая под слоем чужеродной Живы, проснулась и была готова к охоте.
— Я ем грунт! Я ем грунт!
Физический мир вернулся с грубой, сотрясающей силой сошедшего с рельсов поезда. Две костлявые руки, сильные, как стальные зажимы, трясли меня за плечи. Связь с моим астральным телом оборвалась с болезненным психическим эхом.
Я открыл глаза, выныривая из глубин транса. Голова кружилась, во рту было сухо, как в пустыне. Тело, инструмент, который я оставил на автопилоте, протестовало против такого грубого возвращения.
— Сработало? — спросил я хрипло, садясь на диване.
Костомар энергично закивал, так сильно, что его череп, казалось, готов был слететь с шеи. Затем он указал длинным костлявым пальцем в сторону кухни.
Я уверенно встал на ноги. Тело было слабым, Сосуд практически пустым, но воля Архилича — это то, что не зависит от жалких процентов Живы.
По-другому и быть не могло.
Я направился на кухню.
Моя ловушка была не просто отблеском. Это был идеально настроенный маяк, усиленный рунами и напитанный моей собственной волей. Устоять было невозможно.