Она осеклась на полуслове, но было уже поздно. Она сама назвала его имя.
Вот оно. Ключ в замке. Осталось только повернуть.
Я не стал давить. Я просто повторил её же слова, как эхо.
— Алексей бы никогда… что, Аглая?
Она молчала, закусив губу.
— Эта магия, Аглая… — продолжил я тихим, почти гипнотическим голосом. — Она питается сильными эмоциями. Не обязательно ненавистью. Иногда… она питается отчаянной, собственнической любовью. Желанием удержать. Не отпускать. Никому не отдавать.
Я видел, как мои слова попадают точно в цель. Как в её глазах сначала мелькнуло непонимание, затем отрицание, а затем медленный, леденящий душу ужас осознания. Она вспомнила. Вспомнила какой-то момент, какой-то разговор, какое-то прикосновение.
Я замолчал. Моя работа была сделана. Она сама поставила себе диагноз. И теперь её ужас и отвращение к тому, что с ней сделали, стали моим главным союзником в предстоящей операции.
— Что это такое?
— Душевная печать, — сказал я, давая осмыслить сказанное. — Или, если хочешь, астральный якорь. Он вырвал кусок твоей души и привязал к какому-то своему артефакту. И теперь эта оторванная часть, как магнит, тянет остальное к себе, создавая эту дыру.
— Но я ничего не помню! Он не мог!
— Разумеется, не помнишь. Он позаботился, чтобы ты забыла сам момент нападения. Это стандартная практика для подобных манипуляций. Но факт остаётся фактом — если не разобраться с этим в ближайшие дни, дыра будет расти. Сначала плечо, потом рука, потом половина туловища. В конце концов от тебя останется только пустое место в пространстве. А вся жизненная сила перетечёт к нему.
Это была грубая, жестокая правда, но именно она ей и была нужна.
Аглая пошатнулась, её ноги подкосились. Я вовремя подхватил её под локоть, не давая упасть. Её тело было холодным, как лёд, и дрожало. Шок-терапия сработала. Теперь можно было начинать настоящее лечение.
— Зачем?.. Зачем ему это? — прошептала она, её взгляд был пустым.
Я усадил её на банкетку в коридоре.
Вот он, правильный вопрос. Не «как», а «зачем». Она перешла от отрицания к анализу. Хороший знак.
— Классическая страховка ревнивых собственников, — пояснил я ровным, почти лекционным тоном. — Примитивная, но эффективная магия контроля. Жена уходит к другому, и артефакт, к которому привязан якорь, чувствует разрыв эмоциональной связи и активирует печать. Начинает медленно убивать «неверную», высасывая из неё жизнь. Или, как вариант, заставляет вернуться, обещая снять проклятие.
— Но я не изменяла! Я даже не думала…
— Для такой грубой магии это не имеет значения, — отрезал я. — Она не считывает мысли. Она реагирует на факт. Ты ушла от него. Даже ему еще не сказала об этом, а для себя решила. Для печати этого достаточно, чтобы запустить протокол уничтожения.
Я смотрел на её бледное, искажённое ужасом лицо.
Вот кстати, женщины в таких вопросах куда прагматичней. У них всё прямолинейно: изменил муж — пусть его мужское достоинство отсохнет.
Простое, элегантное проклятие. Быстро, эффективно, по делу.
А мужчины… мужчины любят изощрённость в таких вопросах. Продумать всё заранее и осуществить, если факт измены подтвердится. Медленная смерть, страдания, драма. Даже в магии некоторые не могут обойтись без театральных эффектов.