К слову, про ласку он тоже ни разу не спросил, но это только потому, что не видел, как она появилась. Если бы он разнюхал, что моя Белочка — магический зверь, к тому же со способностью к перемещению, он бы с нас точно не слез. Уверен, полковник исполнил бы свою угрозу, заключив нас под стражу до самой казни Медведева, а может и дольше.
Мы с Дмитрием расположились в небольшом уютном кафе неподалёку от здания городской тюрьмы. Заказав по чашке кофе, мы принялись обсуждать наши дальнейшие планы и, конечно же, Медведева.
— Значит, Злобин предложил тебе такого человека на роль нашего начальника гвардии, — произнес Дмитрий, аккуратно помешивая ложечкой в чашке. — Ничего не скажешь, только смертника нам ещё не хватало. Ты представляешь, какие проблемы могут возникнуть, если его узнают?
— Ну ты же сам видел, Дим, он выдающийся мужчина, к тому же герой! — заступился я за Медведева, отпивая глоток обжигающего напитка. — А ещё, судя по рассказам Мартынова, имеет твердое понятие о чести, и даже генерал ему не стал препятствием. Такие люди очень ценны, потому что если уж что-то себе в голову вобьют — от своего не отступят и будут идти напролом. Вне зависимости от того, кто перед ним стоит. Это редкое и очень хорошее качество в наше время. Сейчас многие готовы прогнуться под давлением власти или денег.
Братец покивал.
Я, если честно, сочинял на ходу. Не знаю я какое сейчас время, но подобные проблемы существуют во все временя в каждую эпоху. В общем, я не боялся ошибиться.
Дмитрий задумчиво посмотрел в окно, наблюдая за прохожими.
— Вот только я никак в голову не возьму, с чего ты взял, что он вообще станет работать с нами и служить нашему роду? Человек его склада, военная косточка, вдруг начнет верой и правдой служить аристократам?
— От обиды, Дим, от обиды, — пояснил я, наклоняясь ближе. — Его ведь уязвили по-настоящему, ударили по больному. Теперь он в армию больше не вернётся, просто потому, что его предали, а генерал, который позволил сказать лишнего, не только не извинился, да ещё и наказал его не по делу. Такое не прощают, я бы точно не простил и обязательно отомстил бы. Да, не попался бы так глупо, как Медведев, но, скорее всего, генерал бы на этом свете уже не ходил.
Дима посмотрел на меня округлившимися от удивления глазами, а я поморщился — лишнего наговорил, выдал слишком многое о своем характере.
— Ну а что, а как иначе? — продолжил я, пытаясь оправдаться. — Это же чистое оскорбление. Я прекрасно его понимаю, если он бился до конца с тварями, удерживал город, а потом ему такое в лицо кидают. Хорошо ещё, что генерал жив остался. Ещё и цел, да не избит. В любом случае, такая несправедливость порождает много противоречивых эмоций. А мы можем предложить ему шанс начать все заново, причем с высокой позиции.
— Ладно, отмахнулся Дима, это все разговоры, что ты делать-то собираешься? — спросил он, отпив кофе с молоком и глядя на меня. — Его ведь скоро казнят. Каким бы хорошим и честным он не был, казнённым он нам пользы не принесёт.
— Твоя правда, — произнёс я задумчиво. — Но оставлять так дело нельзя, спасать его надо. И не только потому, что он может нам пригодиться, а просто человек он хороший. Ты ведь сам это видишь. Таких в беде оставлять нельзя, потому как подобных и так немного. А если таких вот Медведевых в обиду давать, то зло торжествовать начнёт. Всякие чинуши будут бал править, а смелые, пробивные, ревнители чести будут в аутсайдерах. Понимаешь меня? — поглядел я на Дмитрия.