Вернулись в избу, где пахло свежим хлебом. Машка в сарафане, с крынкой кваса встретила меня и улыбнулась, аж на душе приятно стало. Свет от лучины падал на её лицо, подчёркивая такие родные черты и блеск в глазах. Волосы, заплетённые в косу, лежали на плече, перевитые красной лентой.
— Умаялся, Егорушка? — спросила она, подавая мне квас.
Я жадно выпил холодный напиток, чувствуя, как он освежает пересохшее горло. Капли стекали по подбородку, и Машка, смеясь, вытерла их краем передника.
— Умаялся, — признался я, обнимая её и шепнув на ухо: — Не то слово. Но вот тебя обнял, увидел, и как сто бабок пошептало.
Она только захихикала:
— Ох, и выдумщик же ты, барин. Скажешь такое…
Но в глазах её плясали весёлые чертики, и я знал, что ей приятны мои слова. Машка прильнула ко мне, положив голову на плечо, и мы стояли так некоторое время, наслаждаясь моментом близости и тишины.
* * *
Следующие дни в Уваровке закрутились, как колесо лесопилки в моих чертежах — быстро, шумно, с треском и скрипом. Мы кололи бревна на доски с таким остервенением, будто от этого зависела наша жизнь. Руки, стертые в мозоли, спина ныла, но мы не останавливались. Звенели топоры, пели пилы. А после доски причёсывали рубанками, так что стружка золотистыми волнами уже была по щиколотку. Пахло смолой и свежим деревом. На месте нашей стройки помост рос не по дням, а по часам, как надежда на то, что все будет хорошо. Сначала заложили основу — крепкую, надежную, как сама земля. Каждое бревно примеряли, словно драгоценность. Я всё высчитывал, прикидывал — тут подрезать, здесь доложить. А Петька смотрел на меня, разинув рот, будто я не плотник, а волшебник какой.
— Егор Андреевич, а вы точно уверены, что всё так и должно быть? — спрашивал он, почёсывая затылок.
— Точнее не бывает, — отвечал я, хотя сам порой сомневался.
К концу третьего дня мы доделали желобы и площадку — широкую, как и планировали. На помосте, по центру, через каждый метр, были расположили опоры под вал — массивные и крепкие. Обложили все это камнями так что, казалось, даже весенний ледоход не сдвинет.
Сделали опоры под будущее колесо уже прямо возле самого водопада — там, где вода с оглушительным грохотом падала вниз, разбиваясь на тысячи брызг. Солнечные лучи играли в этих брызгах, создавая радугу. Я смотрел на это великолепие и думал: «Вот она, сила природы. И скоро она будет работать на нас».
Опоры тоже максимально обложили камнями, скрепили их брёвнами потоньше. В итоге гвозди стремительно заканчивались. Уже каждый гвоздь был на счету, забивали аккуратно, с оглядкой — не дай Бог, погнется! Выпрямляли, берегли.
В общем, все было готово к тому, чтобы само колесо уже ставить на воду. Но нам нужен был еще один элемент — самый важный.
Мы ещё раз сходили с Петькой к той заводи, где была затонувшая ладья. Там, где кусок киля, чёрный, как смоль, торчал из воды. Вытащили его с помощью той же верёвки — ещё немного на берег оттащили, отпилили еще метра полтора. Морёный дуб — твёрдый, как камень, но нам именно такой и нужен был.
В сарае же вытесали из него планку. Насколько смогли, сделали это полукругом, неким полумесяцем, где с наружной стороны сделали по всей длине зубцы, как звёздочки. Работа была адская — руки гудели, пот заливал глаза. Петька даже пару раз топор бросал: