Митяй, притащив еще кусок верёвки, поглядывал на нас с интересом и каким-то предвкушением, а Илья с Прохором, подтрунивали над ним за «запас рыбы», которую он прошлый раз наловил, что еле корзину донес.
— Митяй, — подначивал Прохор, закидывая в телегу инструмент, — ты как колесо будешь катить — смотри не урони. А то может лучше удочку возьми. Мы ж назад на лошади — много наловить сможешь.
— А вам как будто не понравилась рыба, которую боярин приготовил? — вспыхнул Митяй, но его лицо покраснело. — Да и уха была же вкусная!
— Ага, — хохотнул Илья, хлопая его по плечу своей медвежьей лапищей, — никто ж не спорит!
Маша, моя ненаглядная, вышла на крыльцо в своем летнем сарафане, с волосами, заплетенными в косу. Провожая, сунула торбу со снедью, шепнув мне на ухо, обдав теплым дыханием:
— Егорушка, осторожнее там. Быстрянка нынче бурная после дождя.
— Солнце, — подмигнул я, притягивая её к себе на мгновение, — все будет хорошо. К вечеру колесо, надеюсь, что поставим.
Она улыбнулась, а я снова чуть не утонул в этом бесконечно зеленом омуте ее глаз. Мужики деликатно отвернулись, делая вид, что очень заняты укладкой инструментов.
Двинули к Быстрянке. Телега гремела по ухабистой дороге, мужики гудели, обсуждая и прикидывая как колесо будем сегодня устанавливать.
Солнце поднималось, припекало затылки. Лес отступил, открывая вид на реку. Быстрянка не зря получила своё имя — вода неслась, бурля и пенясь, будто торопилась куда-то.
На берегу, где помост местами чернел от пожара, я оглядел колесо — здоровенное, с лопастями в руку толщиной. Другое же с кривошипом стояло рядом, чуть поменьше. Прикинул расстояние: с лопастями катить по помосту — самоубийство, чуть вильнет и упадет в воду, а доставать — это уже другая история, посложнее.
— Мужики, — сказал я, после минутного размышления, — лопасти снимаем. Колесо без них покатим — легче будет. А на месте установим обратно.
Пётр с Ильёй схватились за инструмент — лопасти сняли быстро, аккуратно складывая их у берега. Каждая — тяжелая, дубовая, пропитанная дегтем от гниения. Колесо стало голым, но от этого не на много легче. Закрепили верёвки: одну — к ободу, вторую — к могучему дубу на берегу, чтоб, если сорвётся, не унесло течением. На третьей сделал петлю так, чтоб одним рывком развязать, протянули через рядом стоящие деревья к возу. Ночка лишь фыркала, переминаясь с ноги на ногу, готовая тянуть. Прохор похлопал кобылу по крупу:
— Ночка, не подведи, красавица.
Она же повела ухом, словно понимая важность момента.
— Всё, орлы, — скомандовал я, проверив узлы. — Катим. Осторожно, помост скользкий. Митяй, ты позади иди, доски подкладывай, чтоб назад не покатилось.
Колесо, поскрипывая, двинулось по доскам. Помост аж стонал от тяжести, прогибаясь под колесом да нашими ногами, река под ногами ревела, как голодный зверь, а пот градом катил по спинам. Рубахи промокли насквозь, хоть выжимай. Я держал управляющую верёвку, направляя колесо, Пётр с Ильёй толкали сзади, крякая от напряжения, Прохор тянул спереди, готовый дать команду Ночке — та его почему-то лучше всех слушалась, а Митяй шустро подкладывал доски под колесо, чтоб то не откатывалось назад при малейшей передышке.