Фома принялся загибать пальцы:
— Пять мешков зерна разного: два пшеницы, два ржи, один ячменя. Ещё мешок картошки отборной, на семена хорошо пойдёт. Десяток кур-несушек молодых, уже яйца нести начали. Да гусей полтора десятка маленьких, но уже немного подросших — к осени как раз войдут в силу.
— Добро, — кивнул я, мысленно прикидывая, сколько это всё стоило.
— Ещё привёз три мотка верёвки добротной, пеньковой — в хозяйстве всегда сгодится. Два котла чугунных — один большой, для варки когда всех собирать будете, другой поменьше. Топоры простые, рабочие — шесть штук, для лесорубов. Ткани холщовой три рулона — бабы просили, да и нам на рубахи пойдёт.
Я присвистнул:
— И всё это на полторы телеги уместил?
Фома гордо расправил плечи:
— Уместил! Да ещё и соли пуд привёз. А ещё, — тут он понизил голос и наклонился ко мне, — нашёл я в городе мастера одного, что инструмент делает для столяров. Так вот, купил у него рубанок особый и стамески разные — три штуки. Думаю, пригодятся нам, если мебель какую мастерить будем.
— Ай да Фома! — я не скрывал восхищения. — Ты не купец, ты клад настоящий! А мастерить конечно будем — как зима придет, да лесопилка станет — будет на это время.
— И ещё кое-что, — Фома достал из-за пазухи небольшой свёрток, завёрнутый в чистую тряпицу. — Вот, возьмите.
Я развернул тряпицу и увидел складной нож с костяной рукоятью, искусно вырезанной в виде рыбы.
— Это вам, барин. От меня лично, в благодарность. Мастер один делает, из хорошей стали. Подумал, вам как раз сгодится.
Я повертел нож в руках — работа и правда отменная, лезвие острое, а рукоять ложится в ладонь как влитая.
— Спасибо, Фома. Уважил, — я спрятал нож за пояс. — Теперь отдыхай пару дней, сил набирайся. А потом поедешь снова в город доски повезешь, там и охрану нанять нужно будет.
Фома кивнул, явно довольный и поручением, и тем, как оценили его работу. Служивые к тому времени уже закончили есть и отправились проверять лошадей. Митяй тоже поднялся — ему предстояло помогать разгружать привезённое добро.
Я смотрел, как они хлопочут во дворе, и думал, что дело наше понемногу налаживается. Ещё немного — и заживём по-настоящему, крепко встанем на ноги. Главное — людей хороших подобрать, таких, как Фома, Пётр с Ильёй да Митяй. С такими любое дело по плечу.
Фома, видя, что служивые уже доели, подошел к ним и что-то быстро сказал, потом достав немного денег, передал им, пожав при этом руки. Те же поблагодарив за обед, откланялись, лица их были довольны, как у котов, наевшихся сметаны.
— Уговор закрыл, Егор Андреевич, — сказал Фома, старший из служивых козырнул мне, придерживая другой рукой саблю на боку.
Развернулись они чётко, почти по-военному, вскочили на коней и поскакали обратно в город, только пыль за ними взвилась по дороге. Я проводил их взглядом, и в этом момент ко мне снова обратился Фома.
— Егор Андреевич, можно вас на пару слов? — голос его звучал необычно тихо, что совсем не вязалось с его быстрой и громкой манерой говорить.
Я кивнул и отошёл с ним в сторону, за угол дома, где нас точно никто не мог подслушать. Фома огляделся по сторонам, словно опасаясь чужих ушей, и наклонился ко мне еще ближе и тихо зашептал.