И ведь Голубев смог это провернуть, подговорив служанку, чтобы та пролила вино на платье Карины. Он встретил ее в пустом коридоре… Барону повезло, что Карина смогла вырваться из его цепких рук, тянущих её в спальню… Если бы Голубеву удалось сделать задуманное, то вилка бы оказалась не в руке, а в голове… и так, чтобы наверняка! За свою семью я готов и убить.
Голубев пытался второй рукой оторвать вилку от стола, но ничего не вышло.
— Ты какого хрена сделал, Демьянов? Сестра твоя давно мертва! — простонал он, напрочь забыв про все правила приличия, которые в аристократов вкладывают с самого детства.
Хотелось бы мне ответить, что это не так… но я не стал. А вместо этого присел рядом с бароном.
— Ты затронул честь нашей семьи, — сказал я.
— Кто-нибудь, помогите! — бросил он охране.
Один из грузных мужчин подошёл и ловким движением вырвал вилку не только из стола, но и из руки барона, отчего тот снова вскрикнул. Но не велел мордоворотам меня пристрелить, что уже радовало. Изначально я рассчитывал, что никакого разговора и вовсе не выйдет, а тут есть хоть какой-то шанс…
— Стойте у выхода, — велел Голубев охранникам.
Конечно, а то вдруг я ещё чего удумал.
— Чего тебе надо, Демьянов? — процедил барон.
— Я спас тебя, твою семью и твоих людей. А ты за это в пятницу придёшь к одиннадцати утра в Имперский банк в Муроме и подтвердишь, что я это я, — прямо ответил, отбросив все правила приличия по примеру Голубева, которые сейчас были явно не к месту.
— Разбежался! — хмыкнул он. — Я обещал за помощь встречу, а не подвергать себя подобным рискам.
— Рискам? — задумчиво спросил я. — В походе в банк нет ничего рискованного, только если… Точно! Ты с Добрыниными сделку заключил.
Вместо ответа я получил испепеляющий взгляд. Значит, я угадал. И дальнейший разговор не имеет смысла, разве что…
— Каково это — продать свою честь? — серьёзно спросил я, чуть не добавив «которой нет».
— Моя честь при мне, — ухмыльнулся Голубев.
Кажется, он совсем забыл о боли. А тут ещё и охранник аптечку принёс. Он пшикнул на руку барона антисептическим раствором, и тот снова скривился. И поделом ему.
— Мы были союзниками, но прошло всего полгода, и ты всё забыл. Мой отец заступился за тебя, когда твой двоюродный брат хотел забрал титул себе, а теперь ты не хочешь отплатить нашей семье тем же.
— Оставьте нас, — спокойно сказал он охране, и двери комнаты затворились. — Я бы хотел тебе помочь, но не могу. Понимаешь? Я даже собирался прийти на эту грёбаную встречу… но позвонил Добрынин.
— И предложил больше денег?
— Нет, обещал разрушить мою семью, если я помогу вам.
А судя по увиденному сегодня, Голубев свою жену очень любил… Да он был готов жизнью ради неё пожертвовать! И убеждать его променять помощь мне на жену я не стану.
Не в первый раз встречаю подобную извращенную любовь… Когда люди отдают сердце одному человеку, а плоть другим. Пожалуй, мне никогда не понять, как можно так вестись на поводу у похоти.
— У Добрынина есть компромат на тебя? — спросил я.
Голубев не ответил, но я по глазам понимал — это правда. У барона немало грехов, особенно когда дело касается супружеской верности. Но это не моё дело, пока оно не затрагивает интересы моей семьи. А за сестру я сполна отплатил.