Кира первой выбралась наружу, её движения были такими плавными, что даже кошка бы позавидовала ее грации. Она огляделась, прищурившись, и тут же «заговорила» по мысленной связи: «Ну что, Тём, каков план? Так и будем ползти со скоростью черепахи?»
Я хмыкнул, вылезая следом, и окинул взглядом лес. Сумерки давно сменились серым утренним светом, но деревья вокруг всё так же стояли плотной стеной, словно нарочно скрывая, что ждёт впереди. Стрелка в интерфейсе светилась ровно, указывая направление, но я уже знал: если продолжать прыгать по площадкам, мы потратим дни, а то и недели. Время поджимало, как всегда, и я чувствовал, как внутри шевелится раздражение. Два месяца до астероида — это не отпуск, а чёртов дедлайн.
— Давай попробуем одну вещь, — сказал я, задумавшись. — Палатку не убираем, залезай на всякий случай внутрь и жди. А я попрыгаю в видении, посмотрю, что можно выжать.
Кира кивнула, уже собираясь нырнуть обратно, но вдруг остановилась. Её взгляд стал серьёзнее, и она «крикнула» через связь: «Стой, ты же будешь в видении! Давай тогда ко мне залезай, так безопаснее.»
Я замер, прикидывая. Она была права — если я останусь снаружи, а звуковая волна накроет, даже в видении могу не успеть среагировать. Палатка — наш единственный щит. Я кивнул, соглашаясь, и юркнул внутрь следом за ней. Ткань мягко сомкнулась за нами, отрезая внешний мир, и я устроился рядом с Кирой, чувствуя, как её плечо слегка касается моего. Уютно, чёрт возьми, даже посреди этого звукового ада.
— Ладно, — шепнул я, вызывая интерфейс. — Сейчас попробуем выжать максимум.
Я решил пойти ва-банк. Активировал способность усиления — ту самую, что может кратно разогнать любую другую, — и направил её на видение. Идея была простая: если я смогу дольше оставаться в призрачном состоянии, то успею сделать больше прыжков, не выныривая. Энергия потекла по венам, горячая и живая, и я почувствовал, как восприятие обостряется, а мир вокруг становится чётче. Время пришло.
— Жди, — бросил я Кире через связь и нырнул в видение.
Мир окрасился в знакомые тона, и я рванул вперёд, выжимая максимум из телепорта. Прыжок — 250 метров, ещё один — ещё 250. В одну секунду я успевал сделать два, а то и три скачка, двигаясь так быстро, что шорох от приземлений просто не успевал меня догнать. Звук тянулся за мной, как тень, но я опережал его, раз за разом перемещаясь дальше. Лес мелькал перед глазами — деревья, трава, редкие проплешины, — но я не останавливался, чувствуя, как энергия бурлит в груди, подстёгивая продолжать.
Десятый прыжок, двадцатый, тридцатый — я потерял счёт, но тело начало подводить. Слабость накатывала волнами, каждый новый телепорт давался чуть тяжелее, но я стиснул зубы и гнал вперёд. Где-то на сороковом прыжке впереди мелькнуло что-то большое. Не просто площадка — целая платформа, широкая, твёрдая, с гладкой поверхностью, будто высеченной из монолитного камня. Я приземлился на неё, замерев, и принялся запоминать каждую деталь: трещины по краям, лёгкий отблеск утреннего света, даже запах — холодный, с лёгкой примесью металла. Картинка легла в память чётко, как фотография, и я понял: это наш шанс.