Дойдя до края этой металлической площадки, я остановился, чувствуя, как холод её поверхности отдаётся через подошвы. Оглянулся по сторонам — лес вокруг становился гуще, деревья смыкали свои кроны, будто нарочно закрывая мне обзор. Параллельное сознание уже прикидывало: с такими зарослями разведка в видении станет ещё сложнее. Листва, ветки, подлесок — всё это ограничивало возможность точно видеть, куда прыгнуть, а любой хруст, даже в призрачном состоянии видения, порождал звуковую волну, которая все-равно доставляла огромный дискомфорт, пусть и в виде фантомной боли. Пусть это и не реальность, но фантомная боль от резонанса уже пару раз накрывала так, что лучше не рисковать.
Я поднял взгляд к небу — горизонт начинал наливаться тёмно-серым, как чернила, медленно растекающиеся по бумаге. Сумерки подкрадывались незаметно, но неотвратимо. Ещё чуть-чуть, и эта параллельность погрузится во тьму. Я повернулся к Кире, поймав её задумчивый взгляд.
— Ну что, Кира, — сказал я, — ещё один, максимум два прыжка, и, наверное, валим обратно. Ночевать тут — идея так себе. Во-первых, мы как на ладони для любых тварей, которые приспособились могут шляться по этим лесам. А во-вторых, стоит во сне хрустнуть суставом или чихнуть — и нас размажет по этим камням в звуковом резонансе. Представила себе такой будильничек?
Она хмыкнула — мысленно, конечно, чтобы не нарушать правила игры в молчанку, — но её глаза выдали лёгкую тревогу. «Согласна, Тём. Давай ещё немного продвинемся и решим.»
Я кивнул и снова нырнул в видение. Мир окрасился в знакомые призрачные тона, и я начал серию прыжков в разные стороны, в поисках безопасной площадки — коротких, до 250 метров, чтобы не терять контроль. Первый — лес, ничего нового. Второй — чуть дальше, ветки мелькают перед глазами, шорох листвы нарастает. Я ускорился, опережая звук, чувствуя, как он тянется за мной, как голодный зверь. Третий прыжок — и вот она, ещё одна площадка, чуть меньше предыдущей, но твёрдая и гладкая. Звук догнал меня на последней секунде, ударив по вискам слабым эхом, но я успел вынырнуть из видения, морщась от призрачной боли.
— Нашёл, — кивнул я, сжимая её руку. — Прыгаем.
Телепорт прошёл гладко — 230 метров, в пределах моей максимальной дальности без КД. Мы приземлились бесшумно, как тени, и я выдохнул, оглядываясь. Сумерки уже надвигались, лес вокруг казался ещё темнее, а тишина стала какой-то вязкой, почти осязаемой. Кира стояла рядом, её лицо было напряжённым, но собранным. И тут она вдруг «заговорила» через мысленную связь, её голос в голове прозвучал неожиданно мягко:
«А может, всё-таки поставим палатку? Она блокирует звуки, мимикрирует под местность. Утром просто снимем её и пойдём дальше.»
Я замер, прикидывая. Палатка — это, конечно, выход: ткань с шумопоглощением, маскировка под окружение, лёгкость сборки. С другой стороны, ночёвка в этой параллельности — как игра в русскую рулетку. Если что-то пойдёт не так, если тварь какая-нибудь учует нас или Система решит подкинуть аномалию, мы даже пикнуть не успеем. Но мысль о том, чтобы возвращаться назад и терять время или быть привязанным к двенадцатичасовому КД, при этом не иметь возможности в случае форс-мажора прыгнуть обратно, тоже не грела. Я взвесил «за» и «против», и, наконец, кивнул.