С дороги до меня донеслось: «Здравствуй, Гриша!», и я ответил на автомате, даже не успев ещё повернуться: «Здравствуйте!». Это соседи, у них участок ниже, через два или три. А вот как зовут — не помню. Всей ордой пришли, папа-мама, бабушка и трое детей, все сильно младше меня. А выше по дороге вон и ещё кто-то тащится уже! Это что, получается, пока я тут с змеями фехтую, уже смена на Заводе кончилась? Надо бы поторопиться!
Поторопиться не вышло. Ну не мог же я не предупредить соседей об угрозе? Дети мелкие у них, мало ли что… Я-то ожидал, что они просто примут к сведению и пойдут себе ковыряться потихоньку, но нет, немедленно впёрлись всей толпой на участок, ходили кругами около моей добычи, охали, ахали, топтали посадки, пока я не озверел и не выпроводил их всех, окончательно перестав стесняться в выражениях. А ведь у меня ещё половина неполитая!
Опасаясь новых визитов любопытных, остаток работы я завершил в ураганном темпе. А после завершения обязательной программы, задумался: и чего теперь? Что у нас будет за произвольную? Отвык отдыхать за учебный год — там-то всегда какое-то дело было, знай выбирай, что вперёд… А если учесть, что «я» — это нынче не хроноаборигенный я, а я, но из далёкого будущего, то отдыхать мне и вовсе несвойственно… и отвык я не за 9 месяцев с прошлых длинных каникул, а за 40 лет взрослой жизни. Так и не сообразишь сразу!
В итоге, решил заняться актуализацией своих воспоминаний. Вот, к примеру, где в нашем товариществе выход к пруду? Примерно-то я представляю, конечно, но случись пойти туда, скажем, с мамой, и уже придётся изображать «развяз шнурков» либо рисковать тем, что свернёшь в забор, как дебил. Чего со мной-местным быть, конечно, никак не может. И к чему мне всякие неудобные моменты? Надо осматриваться по максимуму, пока косяки заметить некому, вот что. Поехали!
Глава 4
Сегодня всей командой время отработки потратили на стол. Здоровенный, тяжёлый, на продольной центральной ноге. Всё, понятно, из массива — ещё из старых времён мебель, как бы не дореволюционных даже. Самое обидное то, что я сам виноват, не подумал, как его выносить! В ремонт-то он поступил частями: столешница отдельно, опора отдельно. Так его в мастерскую и впёрли какие-то умники. Ну а мы и рады стараться: и столешницу отшлифовали до красоты, и подстолье выровняли, подшаманили, вычистили обломки старых шипов, всё подогнали и приклеили. Мы молодцы? А как же. Только вот в двери эта сволочь пролезать отказалась наотрез.
Мы уж и так его вертели, и эдак. И с таким поворотом, и с другим, и стоя, и ногами вверх… Не идёт, хоть ты плачь! Пропотели насквозь, отдавили ноги-руки, изругались все вдрызг. В какой-то момент мне показалось, что окно, если его настежь открыть, будет по форме ближе к нашему объекту — кинулись туда. Долго спорили, выбирая самое удобное из трёх, пока кто-то не догадался выглянуть. А школа-то — в церкви бывшей! Высота от земли вполне ощутимая, метра как бы не три, навскидку, значит, придётся эту дуру принимать над головой на вытянутые руки, не удержим. А ведь её кто-то ещё и изнутри выталкивать должен! У нас и руки опустились сразу. Как на грех, Палыч куда-то подевался!