Вторая — если протез отторгается, значит, сотрудники Шиногару сделали что-то не так.
Либо это я ошибся в расчётах, но это попросту невозможно по той причине, что я сверял все данные с результатами своего «анализа». Если они всё делали строго по моим инструкциям, значит, такой проблемы не могло возникнуть априори.
Около клиники Шиногару меня встретил Кацураги Казума.
— Тендо-кун, как же хорошо, что ты смог так быстро приехать! — выдохнул он. — Я не понимаю, что происходит. Первые два дня отец хорошо переносил внедрение протеза. Но как только мы приступили к тестам, начались все проблемы. Он уже сутки находится под наркотическими обезболивающими. Мы с Шиногару-сан думаем, что вся проблема в искусственных нервах. Скорее всего, именно они раздражают естественную нервную систему, отчего и возникает столь сильный болевой синдром. Весь наш проект на грани провала… И самое ужасное — первым испытуемым я сделал собственного отца. Я не хотел, чтобы он пережил нечто подобное. Совсем не хотел.
— Казума-кун, заканчивай истерику, — прямо сказал я. — Бьюсь об заклад, что вы оба ошибаетесь. И ты, и Шиногару-сан. Структура искусственных нервов не могла вызвать такой болевой синдром. Проблема в чём-то другому. Давай-ка я для начала сам осмотрю дядю Кетсуро. Идёт?
— Да-да! — обрадовался он. — Пойдём скорее. Кроме тебя нам больше не на кого надеяться.
Казума провёл меня на второй этаж клиники, где располагались палаты. Именно там содержались пациенты, перенёсшие подключение новых протезов. Но у большинства больных таких проблем не было. Вот только им присоединяли старые модели протезов. Мощный болевой синдром возник только у человека, которому подключили новый аппарат.
Я вошёл в палату Кацураги Кетсуро. В первую же очередь мне в глаза бросилась его левая рука. Она почти ничем не отличалась от настоящей. Несведущий человек ни за что в жизни не сможет с ходу определить, что она внутри механическая. Хороший продукт.
Осталось только его отладить.
— Как ты, дядя Кетсуро? — обратился к мужчине я.
Он не спал. Вяло приподнял веки, ухмыльнулся, превозмогая слабость и дискомфорт, после чего произнёс:
— Тендо-кун… Рад тебя видеть! Меня так накачали морфином, что я начал видеть всякую нечисть. Правда, она оказалась весьма доброй по отношению ко мне…
Проклятье! Извлечь из него информацию будет трудно. Видимо, обезболили его от души. Чёрт знает, что он может нам рассказать в таком состоянии. Скорее всего, ему, кроме морфия, ещё и транквилизаторы ввели.
Плохо… По идее стыковка культи и протеза должна была пройти гораздо легче. Я расписал план работы целой программы, которая должна была подавить боль без применения медикаментов.
— Что конкретно сейчас у вас болит, дядя Кетсуро? Я вижу, что дозу морфия вам ввели небольшую, — закончив изучать его историю болезни, произнёс я. — Значит, дискомфорт вы всё равно должны чувствовать. Так где он?
— Плечо, Тендо-кун, — поморщился он. — Ощущение, будто оно вот-вот оторвётся вместе с рукой. Ужасное чувство! Хотя боль почти полностью заблокирована.