— Займёшься? — я указал на предплечье. Там у меня была рана, не существенная, просто один из убийц смог проколоть доспех на пару сантиметров. Кровь свернулась, но рану было бы недурно промыть.
Мужчина поднял на меня взгляд. Обычное лицо, каких тысячи. Уставшее, посеревшее от пыли, с сеткой ранних морщин вокруг глаз. Горожанин. Один из тех, кто вызвался помогать, как только закончился бой.
— Садитесь, Ваша Милость, — вздохнул он, вытирая руки о тряпку, висевшую на поясе. — Или Ваше Превосходительство? Как Вас теперь величать-то?
— Росом зови. Или герцогом, только без всех этим расшаркиваний. Я этого не люблю, — я сел на скрипучий табурет и закатал рукав.
— Терпите, — равнодушно бросил мужчина, поливая рану чем-то жгучим. — Прямой укол, чистый, вроде бы без осколков или наконечника. Клинок, не стрела?
— Клинок.
— Надо бы затянуть края, пока не воспалилось.
— Шей, — выдохнул я.
Он достал иглу. Похожую на портняжную, но потоньше. И всё равно по сравнению с медициной Земли — инструменты коновала. Я сделал себе заметку, что надо серьёзно модернизировать местную медицину с технической точки зрения, подтянуть алхимию, препараты, антисептики.
— Вот Вы, господин генерал, воюете, — начал он, делая первый стежок. Я дёрнулся, но удержался от вопля. — Геройствуете. Пиратов бьёте, врагов королевства… А у меня дом сгорел.
Его голос был монотонным, под стать ритмичным движениям иглы. Игла с треском проткнула кожу, он стянул рану двумя стежками, потом помазал вонючей липкой субстанцией.
— Весь квартал у Швырицы выгорел, — продолжал он, не глядя мне в лицо. — Три поколения там жили. Дед строил, отец пристраивал. Я мастерскую держал, обувь тачал. Хорошо шил.
— Я вижу. Мне жаль, — искренне сказал я. Это звучало глупо, но что ещё скажешь?
— Пираты проклятые, — протянул он, заканчивая работу. — Жена с детьми к тётке ушла, на окраину. А я вот… сюда пришёл. Думал, может, помогу кому. А то смотреть на пепелище сил нет. Тошно.
Он перевязал мне рану, ловко обмотав предплечье, завязал узел, затянул крепко, по-хозяйски.
— Спасибо, — я пошевелил рукой. Больно, но терпимо, движения не сковывает.
— Не за что, — он отвернулся к тазу, снова намыливая руки. — Работа такая. Вы воюете, мы штопаем. А дома горят.
— Ладно, дядь. Свои люди. Придумаем что-то по вашим домам. Я обещаю тебе: город будет восстановлен. Не просто как было, а лучше. Камень, а не дерево. Черепица, а не солома.
Он смотрел на меня недоверчиво, исподлобья. Как смотрят на политика, вещающего с трибуны перед выборами.
— Ну, поживём-увидим, герцог.
…
Я вышел из лазарета на улицу.
Ранен Фаэн (но не сильно и он сразу же ушёл), Ройнгард, Хайцгруг и четыре сотни его подчинённых, полсотни горожан, есть и раненые пленные, ранены бойцы Сводной роты, эльфы, орки и гоблины, люди.
Повреждён город. Формально — мы победили, отбились, выгнали врага. Но причин радоваться я не видел.
Крыша у Ратуши отсутствовала. Её снесло ударом магической артиллерии где-то в процессе боя. К счастью, пожар не начался, так что здание цело.
Теперь, когда бой закончился, пришло время подведения итогов.