Шланг лопнул посередине. Его раздуло пузырем, пенька не выдержала, разъехалась, и резина сдалась.
В наступившей тишине было слышно только, как капает вода с моего носа на пол.
Сенька втянул голову в плечи, ожидая разноса.
Аня медленно вытерла лицо рукавом, размазывая мазут по щеке еще гуще. Убрала пальцем какую-то черную крошку, попавшую на губу.
— М-да, — сказала она спокойно, глядя на рваные лохмотья резины. — «Корсет» слабоват. Одного слоя мало. Пенька поползла.
Она повернулась ко мне. В глазах не было ни расстройства, ни паники. Только расчет инженера, который получил отрицательный результат эксперимента.
— Андрей, ты прав был. Крест-накрест надо. Диагональ.
— Прав, — кивнул я, отжимая полу сюртука. — Физику не обманешь. Один слой работает на растяжение в одну сторону. Давление ищет слабину и находит. Нужна сетка.
Вторая попытка началась с утра.
Теперь Сенька и Прошка пыхтели вдвое усерднее.
— Угол девяносто! Прямой! — командовала Аня, стоя над ними с транспортиром (школьным, деревянным, конфискованным у Тихона Савельевича). — Не шестьдесят, не сто! Девяносто! Это равновесие сил!
Первый слой мотали слева направо. Второй слой — справа налево. Получилась жесткая, плотная рубашка, похожая на «чулок», в который затягивают ногу при переломе.
Снова печь. Снова шесть часов нервотрепки и запаха серы.
Когда мы снова стояли у насоса, атмосфера была наэлектризована похлеще, чем воздух перед грозой.
— Давай, — кивнул я Сеньке. Тот качнул несколько раз.
Шланг даже не шелохнулся. Лежал жестко, как палка.
— Еще пару раз…
Тишина. Только скрип рычага насоса и тяжелое дыхание качающего.
— Еще!
Шланг приподнялся и натянулся.
— Стоп, — сказала Аня, осмотрев шланг, а потом добавила. — Еще разок и хватит. Архип, тащи кипяток.
Кузнец принес ведро с горячей водой, которую мы залили в систему через воронку. Шланг нагрелся, стал мягче на ощупь, от него пошел пар.
— Давление падает? — спросил я.
— Держит, — ответил Раевский.
Аня подошла к шлангу. Он был под достаточно сильным давлением. Очень сильным для самоделки из мазута и веревки. Она взяла его руками и, не обращая внимания на жар, начала гнуть. Скручивать. Сжимать.
— Живой, — пробормотала она. — Не трещит. Пенька держит. Слышите? Не хрустит внутри. Слои спеклись.
Она обернулась к нам, и ее лицо осветилось торжествующей улыбкой.
— Есть контакт, господа присяжные заседатели.
Но тут же, словно в насмешку, на стыке шланга и железной трубы появилась предательская капля. Потом вторая. Тонкая струйка воды побежала по металлу.
— Сочится, — упавшим голосом сказал Сенька. — Опять брак?
— Не брак, — я подошел ближе. — Шланг держит. Стык течет. Проволока не обжимает равномерно, режет резину, а герметичности не дает. Нужен хомут. Широкий и плоский.
— Архип! — крикнула Аня. — Медь есть?
— Найдется, коль поискать.
— Куй кольца. По диаметру шланга, но чуть меньше. Нагреем, насадим, остынет — обожмет намертво. Как обруч на бочке.
К вечеру мы победили и эту течь. Медное кольцо, остывая, впилось в резину, впечатав её в железо штуцера так, что их теперь можно было разлучить только ножовкой.