Эвелин приняла бокал, слегка приподняв бровь. Внутри неё смешались эмоции: любопытство, лёгкая настороженность — и всё нарастающее чувство умиротворения. Внешне она оставалась невозмутимой, лишь чуть улыбнулась в ответ.
Они устроились в креслах у камина, каждый сделал небольшой глоток виски. Эвелин медленно покрутила бокал в руке, наблюдая, как свет играет на поверхности жидкости, ощущая, как каждая деталь создаёт пространство для отдыха.«Этот мужчина… В нём есть что‑то завораживающее. Не хищное — скорее уверенное, спокойное. И это спокойствие передаётся мне. Впервые за долгое время я чувствую, что могу просто… расслабиться».
— Что думаете? — спросил он, чуть наклонив голову. Лёгкая улыбка не сходила с его губ, но в глазах читалась холодная сталь. Он словно сканировал её, пытаясь прочесть мысли, проникнуть в самые сокровенные уголки души.
Она сделала ещё один глоток, прежде чем ответить. Её голос звучал спокойно, а внутри больше не бушевал вихрь эмоций — лишь тёплое, обволакивающее ощущение покоя:
— Что это завораживает. — Она не отрывала взгляда от ночного Берлина за окном, и теперь огни города не казались ей хаотичным скоплением точек — они складывались в узор, в мелодию, в песню, которую можно слушать бесконечно. — Атмосфера… она опьяняет. Как это виски — на первый взгляд просто напиток, а на деле — целый мир вкусов и ощущений. И как же хорошо, что я не сопротивляюсь этому. Что позволяю себе раствориться в моменте.
Он поставил бокал на столик — тихо, без стука — и посмотрел на неё.
— Туфли сними.
Она чуть приподняла бровь.
— Прямо приказываете?
— У вас такой вид, будто ноги болят с обеда.
Она помолчала. Потом наклонилась и сняла — сначала одну, потом вторую. Поставила рядом с креслом, каблук к каблуку.«Почему это показалось таким простым.» Пальцы ног коснулись мягкого ковра, и она почти не сдержала выдох.
— Лучше?
— Да, — призналась она. Слово вышло мягче, чем она планировала.
Он взял бутылку с подноса, кивнул на её бокал. Она не отказалась. Молча смотрела, как янтарная жидкость поднимается до края — медленно, как будто он нарочно не спешил. Виски пах дымом и чем-то тёплым, почти древесным.
Камин потрескивал. Огонь бросал на стены живые тени — они двигались, накладывались друг на друга, исчезали. Комната пахла деревом и горящими дровами, и ещё чем-то едва уловимым — его одеколоном, наверное, или просто воздухом этого места, который казался другим, чем снаружи. За панорамным окном Берлин жил своей ночной жизнью — далёкий, равнодушный, совершенно не заинтересованный в том, что происходит в этой комнате.
— Вы давно так не отдыхали, — сказал он.
— Это заметно?
— Вы держите спину как на допросе.
Она усмехнулась — против воли.
— Профессиональная деформация.
— Юристы все такие?
— Только хорошие.
Он чуть качнул головой — несогласие, не возражение, что-то среднее. Она сделала глоток. Виски обжёг горло и разлился теплом в груди, и она почувствовала, как плечи чуть опускаются — самую малость, почти незаметно.«Он не пытается произвести впечатление.» Странно. Обычно мужчины в таких номерах очень стараются — говорят много, двигаются с расчётом, ждут реакции. Этот просто сидел. Смотрел. Пил виски.