Закончив с беседой, я вспомнил о припасённых подарках. Подозвал Захара и с улыбкой протянул ему очки, что купил в городе.
— Господи, боярин!.. — слуга, едва взглянув на обновку, растрогался до слёз. — Да как же… Сколько лет уж плохо вижу, а теперь… Спасибо вам, дай бог здоровья!
Я добродушно хлопнул его по плечу:
— Даже не начинай, ты заслужил десятикратно.
Затем черёд дошёл до Василисы. Я вручил ей роскошный узорчатый платок, предвкушая реакцию. И не прогадал.
— Настоящий Посадъ! — ахнула девушка, заметив фирменный логотип в углу. — Самый популярный бренд в русских княжествах, все модницы о таком мечтают, — она бережно прижала платок к груди и залилась румянцем. — Какая красота! И узор-то какой дивный… Право слово, не стоило… Спасибо вам огромное.
А потом возьми, да и чмокни меня в щёку.
Поймав на себе лукавый взгляд Захара, я поспешил спрятать улыбку.
Времени предаваться рефлексии не было. Праздник набирал обороты, народ уже вовсю плясал под звуки гармони и балалайки. Меня тоже утянули в круг, заставив отдаться безудержному веселью.
И я отдался. Позволил себе на миг забыть обо всех тяготах и просто порадоваться жизни. Закружился в вихре танца, впитывая благодарность и поддержку своих людей.
На сердце было тепло и спокойно. Глядя на улыбающиеся лица крестьян, я понимал — оно того стоило. Дорога предстояла долгая и непростая. Но сегодняшний день показал — мы справимся.
И пусть только кто-нибудь попробует встать у нас на пути: Уваровы, купцы, сам князь. Плевать. Я смету их всех и вырву счастье для своих людей. Потому что отныне Угрюмиха — мой дом.
Моя ответственность.
Но в отличие от всех этих беззаботных людей, радующихся сегодняшнему дню, я знал, что это только первый шаг. Где-то в чаще ждала своего часа жила Сумеречной Стали. Несметное богатство и путь к могуществу.
И уже завтра я приступлю к тому, чтобы подготовиться к её разработке. Но это завтра.
— Тащите второй бочонок, — распорядился я, — сегодня мы празднуем!
И Угрюмиха ответила мне слитным радостным рёвом.
Глава 25
Граф Сабуров стоял в кабинете князя Веретинского, невольно морщась от исходящего от того запаха немытого тела и приторных благовоний. Сам князь Аристарх Никифорович восседал в массивном кресле красного дерева с такой прямой спиной, словно аршин проглотил.
Несмотря на преклонный возраст и совершенно седые волосы, в нём всё ещё чувствовалась сила. Его лицо с пергаментной кожей избороздили глубокие морщины, а в слезящихся от постоянного недосыпа глазах застыла усталость. Однако взгляд оставался цепким и властным — так смотрит старый, но всё ещё опасный хищник. Пальцы, унизанные массивными перстнями с драгоценными камнями, судорожно комкали подлокотники кресла, выдавая крайнюю степень нервозности.
— Ты же обещал мне, что эта паскуда, чудом избежавшая петли, сгинет в той деревне! — рыкнул князь. — И что же случилось? Почему я вижу в Эфирнете, как он блистает на балу в Сергиевом Посаде? Почему побеждает на дуэли и танцует мазурку?
Сабуров вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие. Паранойя князя в последнее время усилилась, заставляя его везде видеть угрозы и заговоры. Малейшее подозрение вызывало у него приступы неконтролируемой ярости.