Какой «голубчик»? Что это вообще значит?..
Видимо, воспоминания Платонова начинали потихоньку просыпаться, смешиваясь с моими собственными.
Второй громила взревел медведем, аж слюна брызнула.
— Ах ты ж сучонок! Да мне теперь плевать на то, что велела графиня! Будешь у меня верещать, как свинья недорезанная!
Графиня? Любопытно. Какой болтливый исполнитель.
Но сначала надо закончить начатое.
От его рывка я ускользнул, не желая мериться силой этого тщедушного тела с крепким душегубом, и тут же контратаковал резким уколом. Остриё копья чиркнуло по бедру, пропоров штаны.
Боль отрезвила верзилу — он отшатнулся, на лице мелькнула растерянность. Видать, не привык, чтобы жертва так лихо отбрыкивалась. Ничего, я ещё не закончил.
Уклонившись от атаки дубинкой, я рванул вбок, не позволяя обойти себя с тыла. Копьё давало фору, компенсируя скованность непривычного тела — руки и ноги слушались не так резво, как должны.
Пока верзила рычал, метя дубиной мне в череп, я ловко огибал его по кругу, норовя достать уколами по рукам и ногам. Тело слушалось всё лучше, вспоминая навыки. Один, два, три — острая боль пронзила щиколотку и плечо громилы, ещё один удар достал предплечье.
Взбешённый противник, не чуя боли, прыгнул вперёд, пригибаясь к земле. Его цель не оставляла сомнений — сбить меня с ног, чтобы потом прижать к земле. Ну уж нет. Горящие с непривычки огнём ноги едва не подогнулись, когда я разрывал дистанцию, но руки сработали ладно. Резко ударили копьём ему в грудь.
Прочная стёганая куртка в теории должна была если не отвести, то остановить мой дротик. На первый взгляд простое деревянное копьишко казалось неспособным пронзить преграду, но в этом и заключалась особенность моей Грани. Она придавала любому сделанному мной оружию остроту и прочность, что и не снилась первоначальному материалу.
Материя разошлась с треском, и остриё скользнуло меж рёбер. Пришлось усилием удержать себя от нанесения смертельного удара. Врага следовало допросить.
Глаза верзилы полезли на лоб. На миг наши взгляды встретились, в моём жарким пламенем полыхнула будоражащая кровь жажда битвы. Убийца страшно захрипел и осел на землю. Копьё высвободилось из раны с чавкающим звуком.
Я выпрямился, переводя дух и отряхиваясь. С поляны доносились встревоженные крики — шум схватки всполошил лагерь. Ко мне уже спешили, ломая подлесок. Ничего, сейчас разберёмся, что там за «графиня» объявила на меня охоту и кого мне следует отправить на тот свет. Не впервой отбиваться от наёмных убийц.
Могилевский с тройкой солдат и причитающим Захаром вломились в лес, застав меня над телом раненого убийцы. Усталость давила свинцом, мышцы ныли от непривычного напряжения — это тело явно не знало серьёзных сражений. Но я привычно расправил плечи и вскинул подбородок. Сейчас нельзя показывать слабость.
— Что здесь происходит? — рявкнул побагровевший сержант, упирая в плечо приклад своего странного оружия.
Второй конец этого чудного недоарбалета на миг посмотрел мне в лоб, но опустился на стонущего лиходея.
Стражники обступили меня с оружием наизготовку. Я смерил их строгим взглядом и парировал вопросом на вопрос: