Надо присматривать за ней внимательнее. Слишком она много знает для обычной аристократки в бегах, а именно такой образ стал рисоваться уже у меня в голове.
Повисла неловкая пауза. Василиса явно хотела продолжить расспросы, но я не собирался удовлетворять её любопытство. Она переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на меня, то на место, где только что был ворон. Наконец, не выдержав молчания, она резко тряхнула головой:
— Да этот пернатый негодяй совсем обнаглел! Говорю вам, все беды от него! Пакостит, словно специально. Поймать бы его да в кастрюлю!
Нет, посланец Всеотца не стал бы мне вредить просто так. В этом, наверняка, имелся какой-то высший смысл, а потому следовало перевести мысли собеседницы на иную тему.
— А что, это улучшит качество вашей стряпни? — с интересом уточнил я.
— Знаете что⁈ Сами себе готовить будете! — надулась девушка. — Я между прочим в поварихи не нанималась!
— Ишь какая! — крякнул Захар. — Под кустом валялась — не гордая была, а теперь нос воротит.
Геомантка было возмутилась, но, сдержавшись, промолчала.
Я с усилием поднялся на ноги. Всё тело ныло, словно после тяжёлой битвы, а в висках пульсировала тупая боль. Но это была приятная усталость — признак того, что ритуал, несмотря на непредвиденные сложности, прошёл успешно.
— Захар, будь добр, принеси мне тёплого молока с мёдом, — распорядился я, стараясь не морщиться от головной боли.
Слуга бросился исполнять поручение с радостным усердием. Было видно, что он искренне переживает за моё самочувствие.
Ольховская же, едва не хлестнув меня по лицу волосами, направилась на второй этаж.
Что её больше задело, недоверие к кулинарным способностям или то, что любопытство так и не удовлетворили, остаётся только гадать.
Думаю, в следующий раз стоит спасать кого-нибудь менее вспыльчивого.
* * *
Василиса устало опустилась на скамью в своей комнате, массируя виски. День выдался насыщенным и полным невероятных открытий, а ведь ещё даже не наступило обеденное время.
Её мысли невольно вернулись к моменту знакомства со странным боярином.
Первая встреча в лесу, когда он спас её от Бездушных, уже тогда удивила. Вместо чванливого столичного хлыща перед ней предстал спокойный, уверенный в себе мужчина с цепким взглядом, совсем не похожий на испуганного ссыльного.
Да, внешне он не производил впечатления богатыря. Довольно молодой, лет девятнадцати-двадцати, высокий и худощавый, золотисто русые волосы и такая же щетина, правильные черты лица. Глаза необычного светло-зелёного оттенка, будто припорошенные инеем. В его облике не чувствовалось ни капли аристократической изнеженности или высокомерия, но при этом каждый жест, каждое движение выдавали породу и внутреннюю силу.
Уж аристократов она за свою жизнь видела немало. И этот юный парень повадками скорее походил на бывалого военного.
В чём-то он даже напоминал ей отца. Такой же уверенный голос и абсолютное самообладание — особенности человека, привыкшего распоряжаться чужими жизнями. Вот только она никогда не слышала, чтобы род Платоновых имел хоть сколько-то выдающегося наследника.