— Уверен. В конце концов, с нами могучая волшебница-геомантка, — насмешливо хмыкнул я, покосившись на девушку. — Чего же нам бояться?..
Василиса закатила глаза, явно с трудом сдержавшись, чтобы не дать волю характеру.
Мы двинулись вперёд, ориентируясь на следы и наши ощущения. Постепенно лес начал редеть, уступая место сумрачным холмам и буеракам. Снег здесь был истоптан и перемешан с землёй, явственно указывая, что место это — звериное, людьми не часто хоженое.
Примерно через десять минут я почувствовал все признаки присутствия твари: на металле алебарды выступил бледно-голубой иней, в воздухе повис затхлый запах тлена, а в кончиках пальцев появилось знакомое покалывание, словно от крапивы. Даже краски вокруг будто поблекли, а в душе шевельнулось гнетущее чувство безнадёжности — верный признак того, что где-то рядом притаился Бездушный.
Спустя ещё пять минут петляний меж деревьев и валунов мы вышли на покатый склон, у подножия которого чернел провал естественной пещеры. Борис и я переглянулись. Всё ясно — берлога. Матёрый хозяин где-то рядом, это его следы мы видели.
Не сговариваясь, мы заняли позиции, обходя логово с двух сторон. Борис наложил стрелу на тетиву лука, я выставил лезвие алебарды, чувствуя, как рукоять словно прирастает к ладони. Василиса держала дистанцию, нервно перебирая пальцами, будто играла на фортепиано. На пришедшее в голову сравнение в голове возник образ удивительного музыкального инструмента, и я лишь подивился изобретательности жителей этого мира.
Поймав мой взгляд, охотник вопросительно качнул подбородком. Идём, мол? Я сдержанно кивнул, подбираясь всем телом. Пора!
Прежде чем мы успели сделать хоть шаг, снежный наст перед пещерой заходил ходуном, осыпаясь комьями. Что-то тёмное и громадное рвануло из берлоги, разбрасывая вокруг ошмётки мёрзлой земли. Раздался хриплый рёв, больше похожий на скрежет клинка по кольчуге.
— Мать честная… — выдохнул Борис, на миг опешив.
Он не договорил, монстр заметил нас и ринулся в атаку, разевая зубастую пасть. Над поляной пронёсся полный ужаса визг Василисы:
— А-а-а! ЭТО медведем быть не может!
[1] Мытарь — именование сборщиков податей и пошлин.
Глава 14
Василиса ошибалась.
Тварь действительно когда-то была медведем, просто с тех пор Бездушные выпили из него жизнь, и он довольно быстро прошёл первую трансформацию, став Упырём. Или Стригой, как именуют их в этом мире.
Существо оказалось колоссальных размеров — раза в полтора крупнее обычного медведя. Коричневая шерсть частично выпала, обнажая пунцовую, как вишня, плоть. Если самые Низшие Бездушные скорее напоминали блеклых мертвяков, поэтому Борис и назвал их Трухляками, то Усиленные Бздыхи возвращали себе цвет, приобретая подобие жизни. Просто жизни противоестественной, неправильной и уродливой.
Этот медведь походил на испачканный в грязи разорванный фрукт, из которого торчали жирные черви. Его алое нутро пропороло слой шерсти, заставив разойтись в стороны мышцы, рёбра и потроха. По всему его телу выпирали болезненные костяные наросты. Передние лапы расслоились на две части таким образом, что нижняя половина, утыканная зубами, волочилась по земле.