— Но я его люблю.
— Трещины на стенках кокона увеличиваются, — сказал Дмитрий Олегович, заглянув в планшет. — Судя по динамике, до полного возрождения Ибрагима остаются считанные недели. Если не дни.
— Ты и в прошлый раз так говорил, — хмыкнул Учитель.
— В прошлый раз расчёты оказались неверны, потому что мы рассчитывали на мгновенное вылупление, — Дмитрий Олегович поправил очки, и в его голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее профессиональную уверенность. — А он выходит из кокона постепенно. Наш новый расчёт составлен с учётом этого фактора.
— Ладно. Понял, — Михаил Илларионович отмахнулся дрожащей рукой.
Он встал. Медленно, опираясь на подлокотники — тело повиновалось с задержкой, как механизм, в котором подклинивают шестерёнки. Выпрямился и направился к кокону.
Ибрагим занимал треть зала. Огромная масса тёмной, пульсирующей плоти, покрытая наростами и отростками, которые уходили в пол, в стены, в потолок.
Трещины на поверхности кокона светились багровым — нестабильная энергия хаоса просачивалась наружу, нагревая воздух вокруг.
Рядом с коконом, на каменном постаменте, лежал артефакт. Чёрная сфера размером с кулак, испещрённая красными прожилками, которые пульсировали в такт ударам невидимого сердца. Прожилки то разгорались, то гасли — медленно, ритмично, как дыхание спящего существа.
Михаил Илларионович смотрел на неё уже несколько минут, наслаждаясь моментом. Как ребёнок перед подарком, который знает, что внутри, но оттягивает удовольствие.
Наконец он опустился на колено и поднял сферу. Красные прожилки вспыхнули ярче от прикосновения, и по ладоням прокатилась волна тепла.
— Наконец-то, — прошептал Михаил Илларионович. — Столько ты жрал из меня энергии, Ибрагим… Но это неважно. Ты мне хорошо отплатил, — он широко улыбнулся.
Затем повернул сферу в руках, рассматривая каждую прожилку. Сфера была полностью заряжена. Готова свершить свою страшную месть.
Михаил Илларионович резко повернул голову в сторону и крикнул:
— Леонид!
Прямо из воздуха материализовался человек. Высокий, худощавый, в чёрной форме без знаков различия. Лицо ничего не выражало — абсолютный ноль эмоций, как у восковой фигуры. И глаза — угольно-чёрные. Ни белков, ни зрачков. Два провала в пустоту.
— Открой мне портал в центр Москвы, — приказал Учитель.
Леонид кивнул. Ни секунды промедления, ни тени сомнения. Просто — кивнул, и воздух перед ним разорвался вспышкой. Портал раскрылся.
— Сегодня я планирую там всех вылечить, — сказал Михаил Илларионович.
И рассмеялся.
Смех был негромким. Но от него Дмитрий Олегович побелел. Учёный сделал непроизвольный шаг назад, споткнулся о кабель на полу и едва не упал. На его лице отразился животный ужас.
Леонид же не отреагировал никак. Просто стоял и ждал.
Когда Учитель отсмеялся, он шагнул в портал. И Москва встретила его холодом.
Утро. Тверская площадь. Мокрый снег падал на брусчатку и таял, превращаясь в блестящую плёнку воды. Фонари ещё горели жёлтым, витрины магазинов переливались гирляндами.
Михаил Илларионович вышел из портала посреди площади. Чёрный балахон, капюшон, артефакт в руках. На него сразу обернулись — ещё бы, странный старик почти в средневековом одеянии появляется из ниоткуда.