Он четко, по слогам, продиктовал адрес. Улица Воинов интернационалистов, дом 14, квартира 89. Быстро глянув на карте, я констатировал, что это оказались Люберцы.
«Конечно, где же ещё собираться таким типам, как не в Люберцах…» — подумал я, вспомнив свои курьерские будни, и насколько там была не спокойная в плане криминала обстановка.
Я слушал мерзкий голос этого ублюдка, и во мне все замирало и одновременно закипало. Каждая клетка тела кричала от дикого бешенства и мерзкой беспомощности, а он тем временем с кривой ухмылкой продолжал:
— И ещё… Если вдруг в твою тупую башку придет глупая мысль позвонить ментам, то бабу свою получишь по частям, понял? У тебя ровно час, шкет. Время пошло.
После этих слов связь мгновенно прервалась, а экран погас, отразив мое собственное, бледное, искаженное ужасом и яростью лицо.
Я несколько мгновений продолжал сидеть с телефоном в руке, не в силах пошевелиться, а потом из моей груди вырвался тихий, сдавленный стон, переходящий в настоящий рык. Я швырнул телефон об стену так, что он разлетелся на куски, но это не помогло. Перед глазами до сих пор стояла картинка моей избитой девушки, прикованной к стулу…
Ярость. Бешеная, всепоглощающая ярость затопила меня, выжигая весь страх и всю нерешительность. Дарина. Она была единственным светлым, чистым и добрым, что было в моей дерьмовой жизни. И эти твари… Эти твари посмели поднять на неё руку…
Я медленно поднялся с пола, а руки сами собой сжались в кулаки так, что кости затрещали. Я посмотрел на осколки телефона на полу и пообещал сам себе, тихо, но очень четко: они ответят. Они ответят за каждую слезинку, за каждую каплю её крови. Они будут умолять о пощаде, но не получат ее.
Вспомнив последние слова бандита, я криво усмехнулся: Полиция? Нет. Ни в коем случае. Эти уроды правы — полиция только все испортит. Начнутся переговоры, операции, и в этой неразберихе ее запросто могут убить… Нет. Это мое дело. Только мое.
Я вспомнил о своих… навыках. О том, что пришло ко мне из Эринии… И я чувствовал, что тьма во мне медленно, но верно просыпается, даруя холодную, стальную решимость. Мстительная ухмылка сама собой исказила мое лицо, после чего в голове пронеслась мысль:
«Нет, в полицию я не пойду. Я сам буду вашим судом и карой.»
Я забыл про голод, про усталость, про все на свете. Только адрес в голове и ее лицо перед глазами. Оделся на полном автомате: темные штаны, темная кофта, кроссовки. Схватив из потайного места наличку, откладываемую на чёрный день, выбегаю из квартиры, и снося всё на своем пути, слетаю по лестнице вниз.
Выскочив на улицу, я мысленно укорил себя за разбитый телефон, ведь теперь даже тупо такси не вызвать!
Обежав дом, я выскочил на проезжую часть, и вот оно — старый, видавший виды «Солярис» с заветными шашечками на крыше как раз подруливал к светофору, на котором загорелся красный сигнал. Я не раздумывая, кидаюсь к нему, распахиваю дверь и запрыгиваю на заднее сиденье.
— Люберцы, — выдыхаю я, запыхавшись. — Улица Воинов интернационалистов 14! Очень срочно!
Водитель обернулся ко мне, явно возмущённый моим беспардонным поведением, и я без особого удивления увидел парня лет тридцати пяти, с южным загаром и узбекскими чертами лица.