И он выложил всё.
— Простите меня… — уткнувшись носом в пол, простонал мужчина. — Мне заплатили очень большую сумму денег. Политическая партия «Косинигава». Они хотели победить на выборах, но вы, Тэнно-хэйка, их не поддерживали. Зато ваш брат всегда выступал на их стороне.
— Ч-что⁈ — оторопел Шинохито. — Да, я говорил, что поддерживаю эту партию, но… Но я бы никогда не совершил покушение на собственного брата!
— А вы здесь и ни при чём, — продолжал выдавливать из себя правду пойманный отравитель. — Просто лидер партии хотел, чтобы власть перешла к вам. Тогда бы «Косинигава» победила, и большая часть власти над Японией досталась бы им.
Теперь всё ясно. Император Японии и вправду толком не играет никакой роли, но он может поддерживать ту или иную партию. Именно из-за разницы во мнениях Ацухито и Шинохито произошла вся эта история. Младший брат не планировал убийство. Просто им захотели воспользоваться — вот и всё.
— Я услышал достаточно, — держась за голову, император Ацухито присел. — Уведите его. Свяжитесь с генеральным комиссаром. Пусть им займутся высшие полицейские чины. И партией «Косинигава» тоже.
Отравителя вытащили из спальни. Кажется, только сейчас он осознал, что признание вылилось против его воли. В этот момент я увидел ужас в его глазах. Но меня это не волновало. Убийца пойман. А император здоров. Я своё дело сделал.
— Кацураги-сан, — обратился ко мне император. — Этот разговор ещё будет продолжен чуть позже, когда я восстановлюсь. Но с этой минуты вы можете считать себя личным врачом моей семьи. Я сдержу своё обещание.
— Благодарю, Тэнно-хэйка, — поклонился я. — И я, в свою очередь, даю слово, что никогда вас не подведу.
Эпилог
Год спустя. Япония. Токио. Район Минато. Храм Дзодзёдзи.
— Тише-тише, Досан-кун, потерпи ещё немного, — попросил своего сына я. — Скоро пойдём домой.
Я сидел в ядре храма Дзодзёдзи. На улице уже вечерело, поэтому в буддийских зданиях уже никого не осталось. Я расположился на полу, сложив ноги в полулотос, а рядом со мной возился Досан. Он никогда не капризничал, но сегодняшний выезд в храм утомил даже его.
Однако, как только я попросил его успокоиться, он сразу же сел рядом со мной, затем завалился ко мне на колено и заснул.
Утомился. Я взял его с собой в храм, и он носился полдня по залам, чем сильно достал Кикуоку Горо и других знакомых мне монахов. В утробе Сайки он рос быстро, но даже тот период не сравнится с тем, что начало происходить уже после того, как он появился на свет. Ходить Досан научился уже в полгода. К восьми месяцам он начал бегать. А сейчас он носится похлеще, чем я на своих тренировках.
Но чем старше он становится, тем медленнее его рост. Вскоре всё сравняется, и его нельзя будет отличить от сверстников.
— Неужели он заснул? — послышался шёпот за моей спиной.
В ядро храма вошёл Кикуока Горо.
— Да, Кикуока-сан. И можете не шептать, — сказал я. — Если Досан-кун спит, его и выстрелом из пушки не разбудить.
— Наконец-то… — утерев пот со лба, прошептал Кикуока. — Когда он забрался на мою больную шею, я уже подумал, что позвоночнику конец.