Толпа внесла меня в вагон. Ну тут уже все, при старых методах слежки я бы уже потерялся. А при новых?
— Они пытаются подключиться к системе безопасности поезда, — сказала Мизуки.
— Что очень и очень странно. Если бы это было кэйсацу, у них не было бы никакой необходимости ломать местные камеры.
— Это точно не кэйсацу. А что у них дырявая система, это я и так знаю, — отметила Мизуки. — Продолжаю вести контрнаблюдение.
— Хорошо. А я попробую спровоцировать их на активные действия. Протащу их через Роппонги, там камеры наблюдения больше пары часов не живут, а копы туда не заходят без особой причины. Так что следи в оба.
— Дать им доступ к камерам наблюдения поезда?
— Ага. Давай. Чтобы мой морок был виден четко и ясно.
— Принято, сделаю.
Ну а выйдя из метро, я купил в рамэн-я чашку лапши, и не торопясь съел ее прямо на улице у лотка, давая преследователям подтянуться. Ведь пока я ехал на метро, бедные топтуны извелись, наверное, по токийским пробкам хрен проедешь. Вот когда я нарисовался на станции, тогда они с облегчением вытерли пот с задницы, и сами, наверное, рванули за мной через метро — я думаю вертолеты были не предусмотрены, а зарядки коптеров не хватит досюда. Да их здесь и нет, местные не любят, когда подробности их интимной жизни вроде продажи наркотиков или потрошения неосторожно зашедшего лоха снимают полицейские дроны, не говоря о том, что полицейского робота-тумбу местные быстро оприходуют на металлолом.
— Вокруг тебя нарастает информационная активность, — предупредила Мизуки. — Пытаются подключить все, что есть в этой точке.
— Пускай, — я зашвырнул пустую миску из-под лапши в мусорный бак, заставив копошившуюся в помойке кошку подскочить и с дурным мявом метнуться в сторону. — Пойду пройдусь.
— Я теряю тебя из виду. Тут нет камер.
— Включаю трансляцию через имплант, — сказал я. Стандартная опция, теперь она будет видеть моими глазами.
— Принято.
А вот и местные аборигены, судя по помятым и опухшим рожам, ночка у них была бурной. Одеты в какую-то грязную рванину. Троица вышла мне навстречу с уверенностью в собственном превосходстве — ну как же, у одного была в руках цепь, у другого ковырялка для задницы мелкого размера, а третий держал в руках грязную помятую алюминиевую биту.
— Ты чей, в натуре, будешь? С кем бегаешь, фраерок, кто за тебя мазу потянет? — начал тот, что с цепью.
Ну вот, обычные стандартные разборки. Шпана отличается тем, что любит сначала поболтать, и лишь потом решает поставить заблудшего на перо или свалить подобру-поздорову.
— Да пошел ты, петушара, — я сплюнул в грязь улицы слюну через зубы. — Иди трахни себя сам в уголке, или вон своего кореша оприходуй, только жопу ему побрить не забудь.
— Ах ты! — и троица рванула с места с намерением порвать наглого фраерка на тряпки.
Чпок! Чпок! Чпок! И у всех троих из головы выметнулись фонтанчики крови, остановив их на подрыве. Глухо звякнула алюминиевая бита о грязный асфальт, зазвенела цепь и три тела плюхнулись почти там, где стояли. Я обернулся. Двое из ларца, одинаковых с лица, один из них с пистолетом с толстой сосиской глушителя на конце.