Архип почесал бороду.
— Веревку, говоришь… Просмолить, значит, этим варевом? Можно попробовать. Вонь только стоит, когда варим — хоть святых выноси.
— Терпите, мужики. Скоро противогазы изобретем, легче станет.
Я вышел из кузницы, оставив мастеров колдовать над черной жижей. Дела на прииске не ждали.
Ноги сами принесли меня к бараку, где разместили учеников, присланных Николаем. Пятнадцать парней, собранных со всей империи. Разные, настороженные, но с огоньком в глазах. Семён-старший, которого я поставил над ними наставником, встретил меня у входа.
— Здравия желаю, Андрей Петрович.
— Как твои орлы, Семён? Не разбежались еще?
— Да куда им бежать, тайга кругом. Работают, учатся. Толковые ребята. Шлюзы освоили, бутару крутят так, что только шум стоит.
— Золото есть?
— А то. Вчера съем делали — три золотника намыли на учебном полигоне. Но тут вот какое дело…
Семён понизил голос и кивнул в сторону ручья, где сутулый парень с всклокоченными волосами бродил по колено в воде, что-то рассматривая на дне.
— Ермолай этот. Странный он. Чутьё у него, Андрей Петрович, звериное. Вчера пошел на отвал, где мы уже все перемыли, копнул в стороне, под корнями — и на тебе, самородок с ноготь. Говорит: «Там земля теплее». Я ему: «Дурак, какая земля, там пустая порода». А он смеется и моет. И находит.
Я посмотрел на Ермолая. Парень казался блаженным, но он не суетился, как новички, а словно слушал реку.
— Береги его, Семён. Таких людей земля любит. Геолог от бога. Пусть ходит где хочет, моет где хочет. Его задача — не план давать, а жилы искать.
— Понял. Пригляжу.
Вечером мы собрались в нашем срубе. Фома расстелил на столе карту, на которой карандашом были отмечены новые точки.
— Вот здесь, Андрей Петрович, — его палец ткнул в место, где овраг делал крутой поворот. — Самое гиблое место. Нефть прет так, что яма, в которой та собирается, через верх вытекает и дальше в ручей себе путь нашла. Тут и будем тепляки ставить.
— Лес есть рядом?
— Сосна корабельная. Срубим быстро. Только вот я думаю…
Фома помялся.
— Говори.
— Пол наклонный — это хорошо. А как мы эту жижу теплую в бочки загонять будем? Ведрами черпать — спину надорвешь, да и грязно.
— Насос нужен, — вмешалась Аня. Она сидела у окна, штопая рукав куртки, которую порвала о рычаг. — Ручной, поршневой. Как для воды, только клапана побольше, чтобы густоту пропускали. И прокладки кожаные не пойдут, нефть их сожрет.
— Сделаем из нашей новой «резины», — я кивнул. — Архип отольет кольца. Если с пенькой замешать — выдержат.
— Значит, план такой, — подытожил я. — Фома, как я и говорил, берешь людей, инструмент и выдвигаешься завтра. Пока земля мягкая, копаете приямки под накопители. Срубы ставите. Печи кладете. К первым заморозкам там должен быть курорт.
— Курорт с запахом преисподней, — ухмыльнулся Фома.
— Зато тепло и мухи не кусают.
* * *
В нефтяном цехе, который мы с пафосом назвали «Лабораторией № 1», пахло не наукой, а преисподней, в которой черти решили заасфальтировать сковородки.
Я стоял над бочкой с мазутом, чувствуя себя алхимиком-недоучкой. Позади меня Архип скреб бороду с таким звуком, будто точил косу, а Раевский, наш интеллигентный инженер, выглядел так, словно его пригласили на бал, а привели в кочегарку.