— Да завали ты уже, — не выдержал один из бойцов, шедших позади, — Хорош страх наводить. И без тебя не по себе. Дай уже историю дослушать.
— Ой, да иди ты, — тихо прошипел суеверный солдат. Но спорить и перебивать больше не стал.
— Раненных солдат было много, — продолжил Вернон, — Знахарей на всех не хватало, так что и Бенну тоже привлекли к процессу. Там она познакомилась с Берреном, — лекарь тяжело вздохнул и сделал небольшую паузу. В повисшей тишине вновь послышался протяжный и тоскливый крик «бианьши».
— И на свою беду влюбилась в него, — продолжил лекарь, — Той самой безумной любовью, которая бывает с первого взгляда. Беррен же ответить ей не мог. У него в столице остались жена и ребёнок. Бенне это никак не мешало. В каком-то смысле даже устраивало, хоть я и видел, как она порой мучается от безответного чувства. Дни тем временем шли. Ранение сотника становилось всё хуже. Моя ученица предупреждала лекарей из войска, что её нужно оперировать, пока по ноге не пошёл некроз и заражение крови. Носила им припарки и настойки, какими следовало обрабатывать рану. Они же в ответ лишь разводили руками, а лекарства выкидывали. Дело в том, что над ними уже тогда стояли клирики из ордена, которые заявляли, мол всё это ересь и ведьмовство, а лечить нужно лишь чистой водой, бинтами да словом божьим.
— Страшно подумать, сколько солдат они таким образом угробили, — Освальд сплюнул и попал точнёхонько на чей-то надгробный камень. Основание его заросло мхом, а надпись давно уже стёрлась ветрами и дождями, так что определить владельца было уже невозможно.
— Никого это тогда не интересовало, — покачал головой Вернон, — После войны творился хаос, а орден забирал себе всё больше и больше власти. Никто уже и не решался с ними спорить. Никто, кроме Бенны, — лекарь замолчал и отвернулся. Было видно, что для него это очень личная история. Похоже парень винил себя в смерти своей ученицы, — Однажды ночью она пробралась в палатку,ъ где лежали раненные. Нашла Беррена. Осмотрела его рану и поняла, что дела у сотника совсем плохи. Лекари его запустили. Начались сепсис, гниение, некроз тканей и жар. Сотник метался в бреду. Ногу спасти было нельзя, но никто из войсковых лекарей не решался её отнимать, а время солдата было на исходе.
Вернон снова замолчал. Остановился, внимательно рассматривая надгробные камни. Он явно искал какую-то могилу, но пока что не находил её. Остальные стояли и нервно поглядывали по сторонам. Солнце уже успело наполовину скрыться за городской стеной и на землю мягким, но в то же время, зябким покровом начали опускаться серые сумерки. Идти обратно всё-же придётся по темнякам. Твою мать, и факелы с собой не захватили. Ладно, у меня в запасе на такой случай тоже есть парочка фокусов. Как-нибудь выкрутимся.
— Бенна провела операцию сама, — продолжил лекарь, отправившись дальше. Мы молча последовали за ним, — Успешно отняла ногу, промыла и зашила культю. Девочка спасла сотнику жизнь. А её потом обвинили в том, что она искалечила сотника королевского войска. И не только. За те настойки и отвары, что я ей дал для операции, и которые спасли сотнику жизнь, ей обвинили в чернокнижии и сожгли на костре. Меня, как «ученика и заблудшую душу» трогать не стали. Вступился староста, заявив, мол деревне всё ещё нужен какой-никакой знахарь, а этот вон 'к поганой ворожбе не приучен, но врачевать худо бедно умеет, так что я беру его на поруки.