— Кира-чан… — тут мать сделала таинственный и осторожный вид, — Я, конечно, знаю, что у нас здесь в Аракаве особая атмосфера и что у моего прадеда есть определенные связи, но… Ты теперь будешь жить напротив группировки якудза! У тебя и у Маны-чан не будет проблем⁈ Мама волнуется!
— А вот Эна не волнуется… — пробормотала моя младшая сестра, почему-то долго разглядывавшая нашу новую спальню, — … совсем не волнуется.
— Эна! — Ацуко определенно была обеспокоена, причем всерьез.
Я решил с этим разобраться сразу.
— Мана, — обратился я к жене, — Сходи, пожалуйста, к нашим соседям и попроси у них…ммм… пистолет. Только заряженный. Ненадолго.
— Хай! — перед тем, как моя родительница сумела полностью прогрузить сказанное мной (под сдавленный хрип Эны), Мана, быстро обувшись, уже перебежала дорогу и стучалась в ворота Сенко-гуми.
Через две минуты в дрожащих руках Ацуко покоился старый, видавший виды, но вполне заслуженный и рабочий «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра. Огнестрельное оружие, за которое японца с татуировками (или без) запросто сажают на пожизненное. В случае «надевшего черного» — расстрел. Мать об этом, конечно же, знала.
— Я мог послать Эну, — проинформировал я женщину, — Эффект был бы такой же. У нас с этими соседями — полное взаимопонимание, ока-сан. Проблем они не доставят никогда.
Ацуко слабо икнула, и Мана повела её подышать свежим воздухом, а я, изъяв перед этим огнестрельное оружие у родительницы, понес его возвращать, с объяснениями. Их приняли с пониманием. Матерям свойственно волноваться за своих детей. А вот бояться их не свойственно, об этом матриарха Кирью пришлось предупреждать строго, так как ей заладилось шарахаться что от меня с Маной, что от собственной дочери, весело наскакивающей сбоку.
— Идемте, ока-сан, — обнял я хрупкую маленькую женщину за плечо, — Отпразднуем новоселье.
— А почему «идемте»? — вяло воспротивилась она.
— Потому что в этом доме чересчур пахнет всем новым. Это подпортит праздник.
///
Они почти никогда не ссорились. Эти отец и сын, они оба жили каждый своей жизнью, максимально далекой от другого. Их нельзя было назвать чуждыми друг другу людьми, отнюдь, но они оба давно уже были взрослыми, а поэтому смирились с таким ходом вещей. Точнее, смирился Котару, а Рио… что тут сказать? Он был особенным. Всегда.
Сейчас, этим воскресными вечером, двое мужчин, оказавшиеся в пентхаусе Коджима, нашли между собой камень раздора.
— Я никогда не оспаривал твои решения, старик, но это чересчур, — сунувший руки в карманы подросток стоял в кабинете отца, глядя на сидящего мужчину, — Ты даже не говорил с Акирой. У тебя ноль подозрений. Ты просто послал к нему людей, эти люди огребли проблем, а ты по этой причине решил выставить его из дому. Нарушил ваши договоренности. Даже потом с ним не объяснился. Это, по-твоему, нормально?
— Что тебе непонятно во фразе «у меня убили брата», а, сын? — мрачно проговорил Котару Коджима, даже не пробуя как-то давить на своего наглеющего отпрыска, — Ты сейчас мне предъявляешь претензии ровно по той же схеме, по которой я разорвал наше соглашение с Кирью, потому что считаешьнужным их предъявить. Люди, которых я послал, пострадали. «Коджима Интерпрайз Групп», если ты не знал, живет не в счастливом вакууме беспечного подростка, считающего себя взрослым, а является, как и всё в этом мире, узлом компромиссов, интересов, действий…