Она замерла, нахмурив брови, а затем всплеснула руками:
— Ой, заболтала я вас совсем. Может быть, чаю?
— Не откажусь, — согласился я.
В доме было тепло, светло, пахло сладко-цветущими растениями и чем-то ароматно-ванильным — то ли пирогами, то ли вареньем. Стены были увешаны картинами и фотографиями в рамках, на подоконниках — горшки с кактусами, алоэ, геранями, какими-то кустистыми зелеными шапками с мелкими листьями и парочкой плющей, которые хозяйка, по всей видимости, размножала отростками в банках. Все как я себе и представлял.
Но почувствовал и другое. То самое, темное. Едва уловимое. Но не в этой комнате.
Откуда-то шел тонкий, почти незаметный холодок. Не физический, а энергетический. Словно где-то в доме присутствовал небольшой сквозняк из щелей. Колючий, острый, пропитанный чужой злой волей. Но слабый на фоне Света, наполнявшего дом. И мне предстояло найти его источник.
Хозяйка засуетилась, попросив подождать минутку, и скрылась на кухне. Я остался в гостиной. Сел в кресло, оглядываясь и прислушиваясь к ощущениям. Тот самый холодок никуда не делся, но здесь, среди старинной резной мебели, цветов и расписных ваз, его присутствие не ощущалось. Проклятый предмет был где-то рядом, но точно не в этой комнате.
Через пару минут Алевтина Никитична вернулась с подносом, на котором стояли две чашки, заварочный чайник, маленькие тарелочки с печеньем и изящная сахарница в виде совы с приподнятыми крыльями. Они служили ручками, чтобы ее было удобнее держать.
— Алексей Петрович, может, пройдём в другую комнату? Там окна на сад выходят, да и расположиться сможем комфортнее. Здесь диван старый уже, пора заменить. А там — новые кресла. Я все чаще там время провожу, особенно если гости приходят.
— С удовольствием, — ответил я, поднимаясь с кресла и припоминая, что серебряная пепельница, источавшая тьму, находилась как раз в такой комнате, из которой было видно сад. Возможно, таких комнат несколько, но это хороший повод продвинуться ближе к цели.
Глава 26 Приглашение
Мы прошли через небольшой коридор, мимо увешанной фотографиями стены, и оказались в светлой комнате с двумя широкими панорамными окнами, за которыми виднелся тот самый ухоженный сад, с оранжереей и скульптурами. Солнце било в помещение, заливая всё мягким, тёплым светом.
Алевтина Никитична поставила поднос на невысокий столик между двумя креслами, жестом пригласила меня сесть. Я опустился в одно из них, осторожно положив икону на колени.
— Я завершил реставрацию и готов показать вам результат
— Ой, здорово-то как! — мигом оживилась женщина. — Только одно мгновение, очки найду.
Хозяйка дома потянулась к этажерке неподалеку, подхватила обтянутый шелком чехол, на ткани которого был выбит орнамент: сплетение виноградных ветвей и распустившихся цветов шиповника.
— Давайте, не терпится увидеть! — она потерла ладони. И я протянул ей отреставрированную семейную реликвию.
— Пожалуйста! Надеюсь, не разочарую.
Алевтина Никитична бережно взяла ее, развернула бумагу и замерла, глядя на результат. На лице ее читалось явное умиление, глаза заблестели.