Батальон Хайцгруга врубился в лагерь, где было две тысячи ополченцев и панцирников, однако разогнал их, как ОМОНовцы пьяных школьников.
А лорд Альшерио…
— Он опять пропал, верно? — спросил Фомир, тяжело дыша рядом со мной. Его волосы дымились, а от мантии несло алкоголем и хлоркой.
— Да, друг-маг, это стало уже традицией, его эвакуировали твои коллеги.
Бой завершался, мы разгромили центр, а теперь полыхал по всем кварталам сразу.
Лишённые единого командования, не организованные, усталые за день, несмотря на свою солидную численность, они проигрывали. Пусть в Монте нам противостояло порядка двадцати тысяч ополченцев, панцирников, стражников и наёмников, количество врагов всё равно внушало уважение. Хорошо ещё, что тут не находилось никакой гвардии, она вся была в другой части города.
Принц Ги стоял горделиво и красиво, на фоне полыхающей телеги с тыквой, а я координировал его войска, вводя в проломы ещё двух умарских полков и ещё один батальон орков Штатгаля.
К утру сражение было закончено, оставались разрозненные очаги сопротивления, но ночью хребет обороны западных районов Монта, нашего «куска пиццы», был сломлен, а мы контролировали все кварталы.
Глава 17 Эффект домино
Я потратил день на то, чтобы собрать каких мы смогли найти глав гильдий, старейшин, высших чиновников всех рангов, парочку судей, главарей бандитов.
Только люди.
То есть, конечно, нелюдей-лидеров мнений тоже собрали, но отдельно.
Я встретился с высокопоставленными и слегка испуганными горожанами в столовой магистрата. Они даже сидели прямо за столами так, будто собирались кушать.
— Здравствуйте, меня зовут герцог генерал Рос Голицын, — представился я. — Я вам не друг, не сосед и не родственник. Поэтому вы не обязаны меня любить. Однако мои войска запросили древнего права на разграбление захваченного города. И такой обычай действительно существует.
Горожане испуганно молчали.
— Однако! — я поднял палец, — Что бы там не говорила про меня пропаганда, Штатгаль захваченные города не грабит. И поэтому я решил спросить вашего мнения. И тут на чашу весов я положил шесть тысяч захваченных пленных из ополчения, ваши жизни и имущество, целостность ваших домов…
Женщина, такая высокая что у неё, кажется, в роду были тролли, осторожно подняла руку.
— Сэр генерал… Если Вы говорите про чашу весов, то чаш же две. Может быть, мы можем что-то тоже положить на весы?
— Да, можете. Конечно, можете, сударыня. Для этого я вас и позвал. Сделка… Я отдаю вам ополчение и тех из стражников стены, на которых вы укажете пальцем, как на родственников и соседей. С условием, что они не станут сражаться, как только их отпустят, мы их разоружим и сдадим вам на руки. Мы не тронем дома и будем вести себя сравнительно мирно. Солдаты в лавках будут покупать, а не грабить, тем более, поверьте мне, деньги у них есть. А вы запустите госпиталь.
— Погодите, — потрясла головой женщина, — Вы говорите, лавки…
— Да. Вы откроете лавки, запустите магистрат и рынок. Разумеется, только те торговцы, кто сами этого хотят. Магистрат будет работать совестно с моей комендатурой и принимать жалобы. Это в случае, если мои солдаты или умарцы будут вести себя враждебно или если вы заметите поджигателей, диверсантов или дезертиров, которые способны навредить порядку в городе. Мне нужно, чтобы вернулась назад пожарная команда, которая станет следить за тем, чтобы вы не полыхнули, потому что этой ночью ваши пожары тушили мои маги. Так всё время продолжаться не может.