И сера. Желтый порошок, который свяжет эту грязь в единое целое.
Но сама по себе эта масса форму держать не будет. Её разорвет давлением, даже небольшим. Нужен скелет. Арматура.
Я нарисовал круг в разрезе.
Пенька. Обычная конопляная веревка, пропитанная этой адской смесью. Десятки слоев грубой парусины, промазанные горячим составом, сложенные друг на друга и спрессованные.
Если мы сварим такой «пирог»… Если запечем его в форме при правильной температуре… Мы получим не резину в чистом виде. Мы получим композит. Грубый, страшный на вид, но герметичный и упругий.
Из него можно делать не только баллоны-шины. Прокладки для паровых машин — долой вечно горящую кожу. Подошвы сапог, которые не промокают и не скользят. Приводные ремни, которые не вытягиваются, как сыромятная кожа. Даже гнущиеся шланги для перекачки нефти.
Я отложил карандаш. За окном серело. Голова была ясной и звонкой, как после ледяного душа.
— Андрей? — сонный голос Ани раздался из вороха подушек. — Ты чего вскочил? Опять война?
— Нет, — я обернулся, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Хуже, Аня. Химия. Спи. У нас завтра день будет долгий.
Утром на планерку в контору набился весь мой «генштаб». Раевский протирал очки, Мирон Черепанов с интересом разглядывал мои ночные каракули, а Архип стоял у двери, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая скепсис старого мастера, которого оторвали от наковальни ради очередной барской причуды.
— Значит так, господа инженеры, — начал я, пододвигая к центру стола бутыль с черной жижей. — Мы с вами уперлись в тупик. Нефть есть, а возить её не на чем. Телеги вязнут, бочки бьются, «Ерофеичи» жрут ресурс. Нам нужно новое колесо. Мягкое.
— Из чего? — деловито спросил Мирон. — Кожу в десять слоев? Так размокнет.
— Из грязи, — отрезал я. — Буквально.
Я обвел взглядом присутствующих.
— Мы будем варить мазут. Долго и нудно, выпаривая все летучее, пока он не станет густым, как замазка. Потом замешаем туда сажу — благо её у нас тонны. И серу.
При слове «сера» Раевский вскинул брови.
— Серный цвет? Андрей Петрович, вы хотите получить… некое подобие гуммиластика?
— В точку. Эрзац-резину.
Я развернул свой ночной чертеж.
— Форма — тор. Бублик. Внутри — силовой каркас из пеньковых канатов и пропитанной парусины. Снаружи — слой нашей вареной смеси. Внутри — пустота, куда мы загоним воздух.
— В печи запекать будем? — тут же уловил суть Мирон. Черепанов хоть и был молод, но был механиком от бога, он уже видел оснастку. — Нужна форма разъемная. Чугунная и полированная, чтоб не прилипло.
— Точно. Две полусферы. Стягиваем болтами — и в печь. Температуру подбирать придется опытным путем. Перегреем — получим уголь. Недогреем — останется липкая мазня.
Архип наконец подал голос от двери.
— Из болотной грязи конфетку лепить собрались? — проворчал он. — Андрей Петрович, ну баловство же. Железо — оно надежное. А это… порвется на первом сучке.
— Не порвется, Архип. Внутри канат будет. Ты когда-нибудь пробовал порвать просмоленный корабельный трос? Вот то-то же. А мягкость нам нужна, чтобы телега не скакала по камням, а облизывала их.