Я занял место за рычагами, чувствуя привычную дрожь машины. Аня устроилась рядом, закутавшись в дорожный плащ так, что виднелся только нос да блестящие глаза.
— Ну, с Богом, — пробормотал я, скорее по привычке, чем от большой набожности.
Рывок — и мы тронулись. Гусеницы с лязгом вгрызлись в землю, оставляя за спиной спящий лагерь. Впереди были полдня пути и Екатеринбург.
Странное дело: я ехал в город на беседу. К священнику.
И, честно говоря, я бы предпочел сейчас прорываться через кордон со штуцером в руках.
Я посмотрел на Аню. Она сидела смирно, но я видел, как подрагивают уголки ее губ.
— Чего смеешься? — буркнул я, перекрикивая гул котла.
Она чуть сдвинула воротник плаща.
— Ты такой напряженный, Андрей. Вцепился в рычаги, смотри не оторви их.
— Дорога скользкая.
— Дорога нормальная. Не ври мне, Воронов. Ты боишься.
— Я? Боюсь? — я фыркнул, чуть добавив пару, чтобы «Ерофеич» бодрее перевалил через корень. — Я, душа моя, не боюсь. Я… тактически опасаюсь.
— Кого? Отца Серафима? Старичка божьего одуванчика?
— Этот одуванчик, Аня, может одним росчерком пера перечеркнуть все наши планы. «Не готов, раб божий Андрей. Иди, кайся, постись, молись и приходи через три года». И всё. Никакой свадьбы.
Аня рассмеялась, звонко и беззаботно. Ей было легко. Она выросла в этом времени, для неё церковь, попы и иконы — это часть ландшафта, как березы или снег. А я? Я человек, который в церкви то бывал несколько раз, зато знает, что есть квантовая физика и теория струн. И теперь мне нужно идти к человеку, который свято верит, что мир создан за шесть дней, и убедить его, что я достоин взять в жены дворянку.
— Не перечеркнет, — сказала Аня, успокоившись. — Ты же герой. Спаситель. Народный заступник.
Мы как раз проезжали мимо одной из деревень. Убогие избушки, покосившиеся заборы, лай собак. Но стоило нам показаться на дороге, как мужики, чинившие прясло, побросали топоры. Бабы, шедшие с ведрами, остановились.
Они махали нам. Не как барину, с подобострастием и страхом. А как… как Гагарину, наверное. С искренней и простой радостью.
Один дед даже шапку снял и перекрестил наш дымящий вездеход.
— Видишь? — Аня кивнула на них. — Они помнят пожар. Помнят тиф. Для них ты почти святой. Отец Серафим это знает. Он не глупый человек.
— Надеюсь, — проворчал я.
Лес начал редеть. Мы вышли на тракт. Здесь трясло меньше, и «Ерофеич» побежал веселее.
— Давай прорепетируем, — предложила Аня, доставая свой блокнот. — Представь, что я — отец Серафим.
— У тебя бороды нет.
— Воображение включи. — Хихикнула она. — Итак, сын мой Андрей. Скажи мне, как ты понимаешь долг главы семейства?
Я закатил глаза.
— Долг главы семейства — обеспечить семью, защитить от врагов и не дать помереть с голоду. Построить дом, посадить дерево… ну и так далее.
— Плохо, — Аня покачала головой, делая пометку в блокноте карандашом. — Слишком приземленно. Нужно про духовное. Про ответственность перед Господом за душу супруги. Про то, что муж есть глава жены, якоже и Христос глава Церкви.
— Аня, я инженер! Я мыслю категориями прочности материалов и КПД. Если я начну ему цитировать Писание, он сразу поймет, что я вру.