Я посмотрел на кузнеца жестко.
— И вот еще что. С серой шутки плохие. Вонь будет стоять такая, что чертям тошно станет. И ядовито это. Поэтому варить будем только на открытом воздухе, под навесом и с наветренной стороны. Никаких закрытых помещений. Кто надышится — молоком отпаивать и в баню.
Архип помолчал, пожевал губами, глядя на мой чертеж. Потом махнул рукой.
— Ладно. Раз вы говорите… Сделаем форму. Только чугун лить — это к литейщикам надобно, я ж по ковке больше.
— Форму Мирон на себя возьмет, — кивнул я Черепанову. — Твоя задача, Архип — пресс винтовой соорудить, чтоб эту форму сдавливать, пока она в печи томится.
Мы распределили роли быстро, по-военному. Раевский взялся за расчеты пропорций смеси — ему, как человеку образованному, доверия с весами было больше. Мирон с Архипом ушли шушукаться насчет оснастки.
— Ефим! — окликнул я нашего есаула.
— Здесь я, Андрей Петрович.
— Твоя задача как можно быстрее добраться до Степана. Нам нужна сера. Много серы. Пусть ищет её где хочет. У аптекарей, у пороховых дел мастеров, хоть из-под земли достанет. Нам нужны пуды.
Савельев кивнул.
— Еще что-то нужно?
— Нет. Уже можешь собираться. — Тот по военному развернулся и ушел.
Я оглядел присутствующих.
— Елизар. Еще глина нужна, белая и жирная, без песка. И пенька.
— Найдем, — старовер улыбнулся. — Родичи горшки делают — они толк в этом знают.
В дверях показалась борода Фомы. Наш следопыт переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно в кабинете.
— А мне чего, Андрей Петрович? Опять в болото лезть?
— Тебе, Фома, самая важная задача. Зима близко. Нефть на морозе густеет. Если мы сейчас не подготовимся, в морозы будем лапу сосать, а не качать.
Я развернул карту с отмеченным оврагом.
— Берешь плотников с инструментом и едешь на точку. Надо поставить два сруба. Прямо над выходами нефти. Добротные, с двойными стенами, просыпанными опилками или землей. Тепляки.
Фома почесал затылок.
— Это чтоб жиже тепло было?
— И жиже, и людям. Внутри печь сложишь, но так, чтобы искра наружу не вылетела. Трубу высокую, с искрогасителем. Пол наклонный, желоб в приямок. Чтоб нефть самотеком в теплое нутро шла, а там мы её черпать будем. До белых мух должен успеть.
— Успеем, — кивнул Фома. — Лес там строевой есть, срубим быстро.
Когда кабинет опустел, я остался один. Тишина постепенно возвращалась, заполняя пространство после нашей бурной дискуссии.
На столе стояла бутыль с мазутом. Темная и густая жидкость едва колыхалась за стеклом.
Я подошел к столу, провел пальцем по горлышку.
Странно все-таки устроена жизнь. В прошлом веке люди голову ломали, как от этой дряни избавиться, сливали в реки, жгли зазря. А здесь, в девятнадцатом, это ключ ко всему.
— Ну здравствуй, резина, — тихо сказал я, глядя в черную глубину бутыли. — Мы с тобой давно не виделись.
Мазут молчал, но мне казалось, что в его густой черноте прячется упругая сила, готовая принять любую форму, которую я ей прикажу. Колесо истории скрипнуло и покатилось немного мягче.
* * *
Мы выехали затемно. Тайга еще спала, укутанная в сырой предрассветный туман, но «Ерофеич» уже проснулся, недовольно фыркая и поплевывая паром.