Он сделал ещё полшага вперёд. Теперь она чувствовала жар его тела всем своим существом. Через слои одежды, через остатки своего самообладания. Тепло проникало под кожу, будило странные импульсы, которые она тут же подавляла.«Не поддавайся. Держи оборону.»
— Лёд тоже трескается, мисс Смит, — прошептал он, почти касаясь её уха.
— Только если по нему бьют, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. — А вы производите впечатление человека, который предпочитает ломать, а не ждать.
В воздухе повисла напряжённая тишина. Дождь стучал по навесу, но ни один из них не замечал этого. Они стояли друг напротив друга — два противника, замершие в негласной дуэли. Каждый ждал, кто первым дрогнет, кто первым нарушит хрупкое равновесие.
Эвелин чувствовала, как внутри неё бьётся пульс — не от страха, а от странного, почти запретного азарта.
Генрих же, напротив, ощущал нарастающее возбуждение.«Она не сдаётся. Это делает её ещё более желанной.» Его пальцы слегка сжались на перилах — едва заметный признак того, что и его самоконтроль начинает трещать по швам.
Пауза.
Дождь усилился.
Капли теперь падали тяжелее. Несколько капель попали на щеку Эвелин, скатились к шее. Генрих проследил за ними взглядом. В этом взгляде не было вульгарности — только концентрация хищника, изучающего добычу.
Он смотрел на неё дольше, чем было прилично. В этом взгляде было не желание. Решение.«Я добьюсь своего. Рано или поздно она поддастся.»
— Вы ошибаетесь, — сказал он тихо. — Я умею ждать.
Его голос прозвучал интимнее, чем прикосновение. В нём была бархатность, которая заставила Эвелин вспомнить кошмары детства — когда что‑то большое, тёмное и страшное подходило к твоей кровати и шептало, что оно может подождать, пока ты проснёшься. Он не угрожает открыто. Но в каждом слове — обещание. Обещание, что он не отступит.
Она выдержала его взгляд.
— Чтобы ждать, мистер Мюллер, нужна надежда, — Эвелин позволила лёгкой улыбке коснуться своих губ. — А я её не даю.
Его глаза блеснули. Не злостью. Чем‑то более опасным. Интересом, смешанным с вызовом.
— Надежда — удел слабых, мисс Смит. У меня есть терпение и уверенность.
Он поднял руку, и Эвелин почти задержала дыхание, ожидая, что он снова коснётся её лица или волос. Но вместо этого его пальцы аккуратно нашли её талию. Не сжали. Просто обозначили присутствие. Большой палец чуть двинулся, лаская через тонкую ткань.
Внутри Эвелин что‑то оборвалось. Тепло внизу живота стало острее, почти болезненным. Это не было желанием — это было осознанием опасности.
— Вы переоцениваете свои шансы, — она сделала шаг в сторону, уходя от контакта.
— А вы недооцениваете себя, — его ответ был мягким, как клинок, входящий в податливую плоть.
— Я знаю себе цену, — её голос остался спокойным, несмотря на бурю, поднимавшуюся внутри. — И поэтому знаю, что некоторым она не по карману.
Она развернулась и ушла внутрь.
Он не остановил её. Не попытался снова коснуться.
Но она спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, оценивающий… знающий.
И впервые за вечер на его лице не было самоуверенности. Был интерес. Настоящий.