В номере отеля Эвелин долго стояла под душем. Тёплые струи били по плечам, стекали по спине, но не могли смыть то странное, тревожное ощущение, что поселилось внутри после встречи с Генрихом Мюллером.
Она закрыла глаза, пытаясь упорядочить мысли.«Он пугает меня. В нём есть что‑то… хищное. То, как он смотрит, как говорит, как намеренно нарушает границы — всё это кричит об опасности.»
Но вместе с тем в памяти всплывали детали, от которых сердце билось чуть чаще.
«Он… привлекателен», — призналась она себе не без внутреннего сопротивления.«Внешне — да. Высокий, статный, с этой холодной уверенностью, которая обычно раздражает, но в нём… в нём она выглядит почти завораживающе.»
Однако тут же мысленно одёрнула себя:«Но его поведение! Это же чистое высокомерие. Он считает, что может играть людьми, как шахматами. Что я — очередная фигура на его доске.»
Эвелин провела рукой по лицу, смывая воду вместе с наваждением.«Почему я вообще об этом думаю? Он — не мой тип. Я не люблю таких. Тех, кто считает, что мир должен подчиняться их воле.»
И всё же где‑то в глубине души шевельнулось нечто похожее на интерес — не к нему как к человеку, а к той игре, которую он затеял.«Он хочет меня сломать? Или просто проверить на прочность? А может… ему действительно интересно?»
Эта мысль заставила её усмехнуться.«Нет. Не обманывай себя. Он не заинтересован во мне. Он заинтересован в том, чтобы доказать себе, что может добиться своего. Я — лишь очередной трофей в его коллекции.»
Она выключила воду, вышла из душевой, обернула тело полотенцем. Взгляд упал на отражение в зеркале:«Я не позволю ему победить. Не позволю себе поддаться этому странному притяжению. Он думает, что я слабая? Что дрогну перед его напором? Нет. Я сильнее.»
Но даже произнося эти слова мысленно, она понимала: Генрих Мюллер оставил в её сознании след. Не просто неприятный осадок, а что‑то более сложное — смесь раздражения, настороженности и… да, пусть это звучит глупо, но и интереса.
«Он опасен, повторила она про себя.И именно поэтому я должна быть начеку. Потому что если я позволю себе хоть каплю слабости, он это почувствует. И тогда игра будет проиграна.»
«Впрочем,» — добавила она с облегчением, —«это, скорее всего, наша последняя встреча.» Мысль о том, что ей не придётся снова оказываться в его обществе, принесла неожиданное успокоение.«Больше никаких напряжённых диалогов, никаких попыток разгадать его намерения, никаких этих… почти прикосновений. Всё останется позади.»
Она взглянула на своё отражение ещё раз, твёрдо кивнула самой себе:«Забыть. Вычеркнуть. Двигаться дальше.» И хотя где‑то на периферии сознания всё ещё мерцал его образ — холодный, властный, завораживающий, — Эвелин решительно отогнала его прочь. Это конец. И это хорошо.
Пройдя к кровати, она взяла телефон с прикроватной тумбочки. На экране замигало уведомление о новом письме. Авиабилет. Рейс в Берлин завтра в 9 утра, посадка в 8:30. Эвелин перевела взгляд на часы в верхнем углу экрана — 1:03. На сон оставалось всего 5 часов.
Она невольно выдохнула, ощутив лёгкое волнение.«Берлин. Смена декораций. Именно то, что нужно, чтобы отвлечься.» Мысль о поездке принесла мимолетное облегчение — как глоток свежего воздуха после душного вечера.