Отец и дочь двинулись вглубь помещения. Их путь к столу проходил мимо групп гостей, которые перебрасывались короткими фразами, бросая на них любопытные взгляды. Джеймс шёл с невозмутимым спокойствием, его рука едва заметно касалась локтя Эвелин — жест одновременно покровительственный и оценивающий. Эвелин держалась с холодной грацией, её взгляд скользил по лицам собравшихся, но не задерживался ни на одном.
Когда они приблизились к столу, Эвелин невольно замерла, встретив взгляд Генриха Мюллера. Он уже занял своё место — сидел в полутени, скрестив руки, и наблюдал за ними с тем же холодным расчётом, что и с террасы. В его позе читалась скрытая угроза — как у хищника, изучающего добычу. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, будто пытался проникнуть сквозь внешнюю безупречность её облика, отыскать малейшую трещину в броне самообладания.
Во главе стола сидел важный человек — господин Чан Кван, негласный правитель Гонконга. Его лицо, испещрённое морщинами, хранило отпечаток многих лет власти и интриг, а глаза внимательно следили за происходящим. Костюм был скроен по последней моде, но в каждом движении чувствовалась восточная сдержанность и сила. Перед ним лежала раскрытая папка с документами — символ его власти и осведомлённости.
Джеймс Смит остановился у своего места за столом. На нём был строгий чёрный костюм — идеально скроенный, с лёгким блеском, выдающим дорогую ткань. Жилет с изысканным узором и галстук с витиеватым орнаментом дополняли образ, делая его похожим на аристократа из другого века, где власть и статус читались в каждой детали. В нагрудном кармане пиджака лежал платок с вышивкой, а на лацкане — миниатюрная брошь, словно символ его статуса.
На руках у Джеймса были чёрные кожаные перчатки — тонкие, но прочные, словно продолжение его воли. Они подчёркивали длинные, изящные пальцы, которые сейчас сжимали трость, являющуюся настоящим произведением искусства: тёмный, отполированный до блеска стержень контрастировал с роскошной рукоятью, украшенной изысканной гравировкой с изображением драконов. Когда Джеймс слегка стучал тростью по полу, звук получался чётким, почти угрожающим. Этот жест говорил больше любых слов: он контролировал ситуацию, и никто не осмелился бы усомниться в его силе.
Смит окинул взглядом присутствующих и произнёс с лёгкой улыбкой:
— Уважаемые господа и дамы, рад видеть вас всех в добром здравии. Позвольте представить мою дочь — Эвелин Смит. Она впервые присутствует на подобном собрании, и я надеюсь, что её присутствие принесёт удачу нашим переговорам.
До сегодняшнего дня Джеймс Смит тщательно оберегал её от внимания людей вне клана: ни единого появления на собраниях, ни малейшей утечки сведений. Его люди держали оборону безупречно — и вот теперь завеса тайны пала. В глазах собравшихся читалось немое любопытство: они пытались прочесть в её взгляде решимость, в осанке — наследственную стать, в улыбке — намёк на грядущие перемены.
Эвелин слегка склонила голову, одарив собравшихся сдержанной улыбкой. Её глаза на мгновение встретились со взглядом господина Чана Квана, и она почувствовала, как его оценивающий взор скользит по её фигуре, отмечая каждую деталь — от изысканного кроя платья до благородной осанки.