Девушка раздражённо фыркнула, но подчинилась. Взяла поводья и поехала в сторону пирсов. Ко мне подбежал усатый стражник, наконец-то полностью освободившийся от объятий сковавшей его дрёмы.
— Что случилось? Почему скандал? — гневно уставился он на меня.
— Никакого скандала нет, — бросил я, быстрым направляясь обратно к пристаням, где сейчас стояли основные силы отряда, — Как и ваших патрульных и рыбацкого сына. Их сожрала целая толпа упырей, а сейчас они идут прямо сюда! Если вам дорога шкура, немедленно закрывайте ворота и поднимайте гарнизон.
— Сколько?
— Не знаю, — покачал головой я, — От двух десятков до полусотни. Стая была очень большая, мы еле ноги оттуда унесли.
Стражник несколько секунд поколебался, но сориентировался в ситуации довольно быстро.
— Адам, — заорал он, — Закрывай ворота. Вилем. Дуй к казармам. Чтоб через две минуты весь состав собрался на знамённой площади. Давай, живо! — стражник повернулся ко мне, — Вы поможете нам? Нас гарнизона то двадцать человек всего. Ваш отряд мог бы здорово уравнять шансы.
— Нет, — я покачал головой, — Мы прикроем погрузку товаров на борт и тут же отплывём к столичной гавани.
— Но ведь по эдикту короля в неё могут входить только…
— У гильдии торговцев есть свои связи. В обход эдиктов. А судя по тому, как они трясутся над своим драгоценным грузом, им явно не захочется рисковать. Да и мы задаром не работаем, так что…
— Староста вам щедро заплатит, — встопорщил усы стражник и нервно покосился в сторону ворот, на которые его товарищ, как раз сейчас прилаживал старый, покрытый ржавчиной увесистый засов. Где-то далеко в лесу послышался рёв хищников. Похоже твари наткнулись на оставленный им подарочек. Запас оставшегося у нас времени стремительно таял.
— Пять серебрянных альдингов и не монетой меньше.
— Да хоть восемь, только помогите отстоять город, — кивнул стражник. Похоже положение у них было и впрямь отчаянное, — Нельзя пустить этих тварей к домам. Если они доберутся до жителей и начнётся…
— По рукам, — перебил его я и рванул к пирсам. До них уже было рукой подать, но и времени оставалось у нас совсем в обрез. Один переулок. Другой. Откинутый в сторону случайный зевака. Опрокинутый ящик с землёй из которой торчали какие-то странные белые корешки. И я вывалился к пристаням. Вывалился и тут же заорал.
— К оружию! К оружию! Тур! Труби тревогу!
Здоровяк, разговаривавший о чем то с Бьянкой, державшей на руках талисман отряда, словно маленького ребёнка. Кот был вполне доволен своим положением. А вот здоровяк встрепенулся. Посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом, но сориентировался довольно быстро. Сорвал с пояса рог. Поднёс к губам. Над площадью примыкавшей к пристани раскатился глухой, закладывающий уши рокот боевого рога.
Крестьяне и лоточники до этого стоявшие с разинутыми ртами наконец-то поняли, что происходит. Кто-то выронил поднос с выпечкой прямо на мостовую и бросился бежать. Вслед за ним рванул обычный зевака пришедший поглазеть на гостей города. Вломился в толпу, отбросил кого-то в сторону, споткнулся, повалив на землю другого кмета, вскочил и бросился дальше. Истошно завизжала женщина, выкрикивая имя своего потерявшегося чада. Начал плакать ребёнок. Кто-то ломанувшись прочь опрокинул кувшин с молоком. Тот с грохотом упал на мостовую и разлетелся в дребезги. Но грохот от его падения потонул в криках мечущейся толпы и тяжелом, оглушающем завывании боевого рога.