До следующего уровня персонажа осталось 355 опыта.
Получен перк « выход из клинча» . Теперь шанс того, что выходя из клинча вы выведете противника из равновесия выше на 20%.
Барка, погрузившись в воду почти по самые борта, медленно плыла, едва-едва не шкрябая килем по дну. Серебрянка из узкой и бурной речки превратилась в широкую и неспешную водную гладь с омутами, ложными рукавами, мелями и небольшими островками, между которыми нам то и дело приходилось лавировать. Заболоченные берега поросли камышом и густым ивняком, косы которого свисали прямо к тёмной, затянутой ряской воде.
Волны тихо плескались о тёмный, пропитанный смолой борт. Где-то в затянутой серыми тучами вышине громко кричали чайки. В последние дни их стало особенно много. И означать это могло только одно. Мы приближались к дельте реки и к морю, в которое она впадала. Мы приближались к столице.
— Ну как там, долго ещё плыть, — я подошёл к Яношу, почти всю дорогу ошивавшемуся на носу барки. Торгаш почти всё время следил за двумя остальными судами, шедшими впереди нас. И иногда, когда барки почти сходились бортами он то и дело выкрикивал своим матросам какие-то распоряжения. А когда мы останавливались в мелких приречных деревушках, чтобы пополнить припасы и хоть ненадолго почувствовать под ногами твёрдую землю, а не пропитанные смолой и скользкие от воды доски палубы барки, то он и вовсе переходил на другие суда, проверить свой драгоценный груз. По правде сказать, я уже начинал сомневаться, что мы везём именно зерно. Вряд-ли бы над ним хоть кто-нибудь в здравом уме стал чахнуть, словно кощей над златом. Но вопросов не задавал. Работа есть работа. Главное чтоб платили по уговору и в срок.
— К полудню должны быть в малых рифах, — кивнул торгаш, — Это небольшая прибрежная деревушка, совсем недалеко от Эвенфолла, — Там ещё пару часов на выгрузку и тут же двинемся к столице. Мне хотелось бы оказаться за крепкими городскими стенами до наступления темноты.
— В окрестностях опасно? — поинтересовался я, оперевшись на борт и рассматривая очередной небольшой островок, мимо которого мы проплывали. По большому счёту это был даже не островок, а затянутая мхом и ковром из мелкой травы кочка-переросток, в самом центре которой росла старая раскидистая плакучая ива, полоскавшая свои косы в тёмных водах серебрянки.
— Разные слухи доходят, — покачал головой торгаш, — Говорят, что в окрестностях города свирепствует какая-то чума, превращающая людей в кровожадных упырей. Что мол, заболевший такой дрянью полностью теряет человеческий облик. Кожа его сохнет, трескается, теряет цвет и больше напоминает потухшие угли в костре, меж которыми сочится кровь и гной. Глаза заволакиваются белой плёнкой. Как, впрочем, и разум. Человек перестаёт быть собой и превращается в кровожадное чудовище, которое думает только о том, кем бы ещё сегодня набить себе брюхо.
— Пепельная хворь, — задумчиво протянул я, вспоминая сон, который видел ещё в Риверграссе. Там эти твари перелезли через стену и начали сеять хаос на городских улицах. Если всё окажется так, то боюсь внутри «прочных городских стен» будет куда опаснее, чем за её пределами. Людей больше, заражённых, соответственно, тоже, — Да, слышали о ней, когда ещё были в Вестгарде.