— Значит так, — я спрятал клинок в ножны. Шагнул вперёд и от души отвесил пенделя пытавшемуся подняться с земли «дворянину». Посмотрел на того, что стоял в сторонке. И продолжил, — Сейчас вы все четверо берёте ноги в руки. И упёрдываете домой сосать мамкину титьку. И тогда, быть может, я сделаю вид, что я вас, четверых пидорасов часоточных, тут не видел. Если нет — спущу шкуру. С каждого.
— А ты дерзкий, — пацан стоявший в стороне ухмыльнулся ещё гаже, — И глупый. Тебе уже указали на твоё место свинопас. Ты не послушал. Начал дерзить. Дерзить благородным. За дерзость принято наказывать. Даже того, кто и грязи под моими ногтями не стоит. Я бы мог приказать тебя высечь. Но пожалуй я предпочту другой способ. Тот, который ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь.
Он снял с плеча длинный, достававший почти до земли свёрток. Развернул ткань. И извлёк из неё здоровенный двуручный цвайхендер (двуручный меч с двойной гардой) с богато украшенной резной рукоятью.
— Пожалуй, не будем ме…
Он не договорил. В стену сарая в паре ладоней от его головы воткнулся толстый арбалетный болт. Послышался скрип натягиваемой тетивы. Все четверо замерли на месте.
— Проблемы, командир? — ко мне подошёл один из моих бойцов. Второй держал на прицеле замершую на месте четвёрку. Третий натягивал арбалет. Я посмотрел на растерявшегося пацана с двуручником. Ему тоже нельзя было дать больше шестнадцати. Чистое, не обезображенное шрамами лицо, уши торчащие в разные стороны, буйные чёрные кудри, едва-едва начавшие проклёвываться усы над верхней губой. Он тоже был выше меня на голову. И шире в плечах. Блин, этих засранцев тут что, стероидами кормят?
— Нет, Освальд, — кивнул я бойцу, — Маленькое недоразумение. Видишь ли, дорогой мой друг. Ты правильно заметил, что за оскорбление благородных нужно наказывать. А ты сейчас оскорбил их дважды. Сначала её, — я кивнул на Айлин, отряхивавшую дублет, — Потом меня. И сейчас, как ты должно быть догадался, мы будем вас наказывать. Так, чтобы вы запомнили это до конца ваших никчёмных жизней. Которые, уверяю вас, будут совсем недолгими, если продолжите в том же духе.
— Ты благородный? — уставился на меня юнец, — Не верю!
— Мне тебе что, грамоту показать? — пожал плечами я, — Или кольцо-печатку?
— Нет, — к пацану начало возвращаться самообладание, — И то другое ты мог украть, убив благородного. И это, клянусь богами, было так. Потому что ты — безродный свинопас. Это видно невооруженным взглядом. Я бы мог сдать тебя страже, как обманщика и мошенника, но у меня есть идея получше.
Он снял с руки перчатку. Швырнул мне. Я поймал её. Повертел в руках. Заткнул за пояс.
— Хорошая кожа. Можно будет выгодно продать. Может ты мне и вторую сразу кинешь, для комплекта? Или мне самому придётся её забрать?
— Я требую удовлетворения! — выпалил юноша.
— Твои дружки уже очухались, — я кивнул на пацанов, сгрудившихся у него за спиной. Судя по всему этот хер с двуручником был заводилой в их кампании. Этаким неформальным лидером, — Можешь попросить кого-нибудь из них тебе отсосать. Да вон хотя-бы того рыжего. Я его как раз избавил от пары лишних зубов. Или удовлетворись в него по другому. Мне знаешь ли не особенно интересно, каким образом вы, содомиты, удовлетворяете свои извращённые наклонности.