И не заметил, как уснул. Разбудил меня звук ключа в замке. Маркус ввалился в дом и прошёл на кухню. Увидел меня на диване, пиццу на столе и ухмыльнулся.
— Русский шпион дрыхнет под телевизор? — спросил он, доставая из холодильника пиво.
— Отдыхаю после трудового шопинга, — зевнул я, садясь. — Пиццу будешь?
Маркус хмыкнул, сел в кресло напротив, открыл банку. Он подтянул к себе коробку с пиццей, которая ещё не остыла.
— Ну и как прошёл день? — спросил он, жуя.
— Скучно, — признался я. — Даже в Овертаун сходить не с кем. Я сегодня в ночь уезжаю.
Маркус фыркнул так, что пиво едва не пошло носом.
Мы помолчали. Телевизор показывал какой-то фильм. Звук еле слышно что-то вещал.
— Маркус, — спросил я вдруг. — А ты веришь в Бога?
Он удивлённо поднял бровь.
— С чего такой вопрос?
— Просто. Интересно.
Маркус допил пиво, смял банку и отправил её в мусорку с точностью снайпера.
— Ну, — протянул он. — В нашей семье все ходили в церковь. Бабушка каждое воскресенье таскала. А потом я увидел столько дерьма на улицах, что задумался: если Бог есть, почему он это допускает? — Он пожал плечами. — Теперь я не знаю. Наверное, верю, но по-своему. А ты?
— Я крещёный, — ответил я. — Но молюсь редко. Только когда совсем страшно.
— И помогает?
— Не знаю, — я посмотрел в тёмное окно. — Но легче становится. Учёные предполагают, что молитва вызывает выделение окситоцина, словно ты и правда говоришь с большим другом. Возможно, поэтому церкви никогда не опустеют.
Маркус кивнул.
Так мы и сидели: двое мужиков под выключенный звук телевизора, жуя пиццу. Маркус пил пиво, а мне нужна была трезвая голова.
А потом за окном мелькнул свет фар, ровный, белый, остановившийся прямо у калитки.
Я посмотрел на часы. Без пятнадцати двенадцать.
— Пора, — сказал я, вставая.
Маркус тоже поднялся, подошёл к окну, выглянул. Снаружи, у тротуара, стоял чёрный внедорожник. Chevrolet Suburban, только теперь без дипломатических номеров. Обычные, флоридские.
— Твои? — спросил Маркус, не оборачиваясь.
— Мои. — произнёс я.
Я накинул новую куртку спорт костюма и подошёл к двери.
— Ну, с Богом, — сказал я по-русски, обернувшись на чёрного копа.
Маркус посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то почти отеческое.
— С Богом, — повторил он на русском, коверкая слова, но искренне.
И я вышел в ночь.
У машины меня ждал человек. Это был не Ракитин, а другой. Моложе, в чёрном поло и тёмных брюках, с короткой стрижкой и наушником в ухе. Американец, но с такой выправкой, что сразу понятно — военный.
— Сержант Кузнецов? — спросил он по-английски, открывая заднюю дверь. — Прошу.
Я сел внутрь. Салон был просторным, кожаным, пахло кондиционером. Напротив меня сидел ещё один, в таком же чёрном поло, с планшетом в руках. Рядом со мной было пустое сиденье. И машина тронулась.
— Меня зовут агент Смит, — представился тот, что с планшетом. — Да, как в «Матрице». Я ваш координатор на время операции. Говорите по-английски?
— Достаточно чтобы понимать, — ответил я.
— Отлично. Тогда к делу.
Он протянул мне планшет. На экране была карта, схема особняка, несколько фотографий.