— А в реальном столкновении? — спросил он, и в его голосе звучало не сомнение, а искренний интерес.
— В реальности лучше на задницу не падать. Но если уж упал, важно знать, как использовать ноги для защиты. Это даст время собраться или даже контратаковать.
Первый задумался, затем медленно кивнул:
— А если противник вооружён? Есть ли смысл в этих техниках?
Я вздохнул, но не из раздражения, а потому что вопрос действительно важный.
— Если речь о холодном оружии, то делаешь накладку на вооружённую руку и пробиваешь злодею лицо до затылка. Считаю, что руку с оружием «крутить» не нужно.
— Что же с ней прикажешь делать? — спросил он.
— После расслабляющего удара в лицо? — я не смог сдержать улыбку. — Сгибаешь кисть к предплечью и забираешь из разжавшейся руки нож.
Первый встал.
— Покажи, как ты это видишь?
— Конечно. Нужен нож, — согласился я, и Первый отправился в тренерскую за деревянной поделкой.
Когда нож был принесён, я взял его за вооружённую руку в районе предплечья и второй рукой согнул кисть в сторону Первого. Она ожидаемо разжалась, отдавая мне деревянный клинок.
— Слушай, у нас столько приёмов от ножа, от палки, от пистолета, от штык-ножа на автомате… Что ты о них думаешь?
— Думаю, что все они условно рабочие. Считаю, что единственный действенный приём — это перехват ударной руки и вдалбливание в голову нападавшему всей своей мощью, — пожал я плечами.
— Это же все методички насмарку.
— Кто-нибудь когда-нибудь выживал после угрозы пистолетом в затылок? — спросил я.
— Это да, не выживают в таких ситуациях. Я к тому, что на уровне нашего отдела мы можем внести изменения в подготовку ребят, но на уровне Союза — вряд ли.
— Курочка по зёрнышку клюёт, а вода камень точит, — снова пожал я плечами.
И тут в зал зашёл дежурный. На его лице светилась улыбка, его буквально распирало от желания сообщить какую-то новость…
Глава 9 Ответ Чебурашки
Мы смотрели на него, а он остановился у края борцовского ковра, чтобы не разуваться.
Лейтенант ГБ (о чём было «написано» на его погонах) смотрел на нас хитро, будто мы сами должны были начать этот разговор.
— Потренироваться решил? — спросил его Глеб.
— Не на смене. Никита Сергеевич просил передать, что пока Моцарт поживёт в казарме, — произнёс, широко улыбаясь, лейтенант.
Для меня это не было чем-то новым: и так понятно, что либо на конспиративной, либо в казарме.
— И ты так светишься потому, что тебя попросили это передать? — уточнил Глеб.
— Сказал, что вокруг прошлой квартиры слишком активность возросла.
— Что значит «активность»? — не понял я, ожидая чего-то серьёзного.
— Это ответ Чебурашки. Из вытрезвителя их под утро выпустили, и первым делом троица пошла за догонкой, а догнавшись, поняла, кто всему виной. — На лице лейтенанта проступила совсем уже широкая улыбка, будто ему сразу вручили капитана, минуя старлея, и он продолжил: — Двое актёров и Чебурашка поднялись на этаж, наложили у двери Моцарта кучу, накрыли это газетой и подожгли, постучав и убежав к лестничной площадке. Всё это видел наш контакт и подробно докладывал. Поняв, что дверь не открывают, а газета сгорела, они пошли добывать новую, чтобы повторить трюк, но и после второго раза дверь, очевидно, никто не открыл. Выйдя на улицу, они принялись кидать в окно Моцарта камни, притом сотрудники милиции уже подъехали и наблюдали за ними со стороны. Однако, как бы трое ни старались, в стекло они так и не попали: то в откос, то в раму, то в стену дома. Менты наблюдают и ждут, заливаются смехом. Ментов понять можно: им нужно, чтобы хулиганы стекло разбили — без разбитого стекла нет хулиганства. Даже если кидает камни и не попадает всеми любимый Чебурашка…