Вернулся он со свёртком, как раз к моему молчаливому вопросу: «Интересно, а у Ивана Семёныча кто-нибудь журналы со стола тырит?».
— Вот, потрогайте, — завхоз развернул край ткани. — Специальное антибликовое покрытие. Цвет можете выбрать — есть тёмно-синий или есть ещё зелёный.
— Да, этот пойдёт, спасибо! — выбрал я синий, тот что у него был в руках.
И он сделал отметку в широкой учётной книге, так похожей на журнал Глеба, и протянул её мне:
— Распишитесь здесь. И если что-то ещё понадобится — обращайтесь напрямую. Для наших сотрудников у нас всё есть.
Его отношение явно говорило, что я здесь не просто временный жилец, а человек, которого уже приняли в коллектив.
— Завтра пришлю слесаря — пусть крюки гардины проверит, материал тяжёлый. — произнёс он.
— Спасибо. — кивнул я и направился наверх, уже с тканью, норовив уже сегодня её опробовать.
Пускай дело было к ночи, но завтра мне понадобится, как говорили в моём будущем, «блэкаут». Люблю профессионалов, а то от этих выгоревших продавщиц в магазинах, нет-нет да и сам начинаешь погружаться в апатию.
Вернувшись в комнату, первым делом я пододвинул стол к окну и, встав на него босыми ногами, приблизился к гардине со шторой в руках. Алюминиевая направляющая, смотревшая на меня стилизованной под дерево панелью, чем-то похожая на маленькую рельсу, имела две полосы для пластиковых крючков: на ближайшую линию которых и была закреплена прозрачная тюль, а крючки под шторы были свободны. Оказалось, что у меня в руках сразу две ткани, уже с петлями, а значит, шторы можно будет раздвинуть или сомкнуть. Дадут ли они полноценную темноту днём? Выясним завтра после посещения 27-го кабинета и «рисования» с Валерой. Повесив их, я отодвинул стол обратно на центр комнаты и, отойдя на пару шагов, оценивая свою работу со стороны. Тёмно-синяя волна чуть шевелилась от дуновений ветра ночного города — что может быть лучше? А если завтра и этого будет мало, маску на глаза я сошью либо сам, либо обращусь к швее. И можно будет отдыхать днём, а в качестве беруши буду использовать вату.
Надеюсь, в этом общежитии ко мне в комнату не проберётся афганец с ПТСР и не захочет заколоть меня шомполом в ухо. Сейчас я ощущал себя очень довольным — затемнение комнаты это тема! И, зашторив шторы за штору плотнее, ещё раз проверил дверь на предмет закрытого замка, я, выключив свет, нашёл кровать.
И так, завтра среда — третий день моего пребывания тут и 23-е августа 1983 года. Будильник заведён на 6.30. Глубокий вдох животом, руки по швам, и после небольшой задержки — медленный выдох. Всё внимание на струйке воздуха, которая входит в нос, проникает в лёгкие и выходит тем же путём, что и пришла. Никаких мыслей, никакого анализа, только струйка воздуха. Вдох — выдох, вдох — выдох, вдох…
Утро ворвалось в мой мир резким звонком будильника. Шесть тридцать. Солнечный луч, всё-таки пробившийся сквозь щель в новых шторах, чуть резал глаза. Я проверил сознанием каждую мышцу своего тела — оно чуть ныло медленной болью после вчерашних нагрузок, но голова была ясной. В такие моменты главное не закрывать глаза, иначе провалюсь в продолжение сна снова, и я, встав, открыл шторы, а следом за ними и окно пошире. Моим завтраком были бутерброды (недоеденная вчера докторская плюс бородинский), запиваемые водой комнатной температуры. Надо будет купить сегодня чай или какао — какао, пожалуй, лучше.