А сейчас мне было страшно. Вдруг не получится?
Я села, обхватила колени и опустила голову. Волосы упали мне на лицо. Они пахли домом, шампунем, нормальной жизнью — той, в которую я, наверное, больше никогда не вернусь.
— Господи… — выдохнула я в тишину. — Мамочка, папочка… Помогите. — Голос предательски дрогнул. — Я не прошу за себя. Я прошу за Милу. За Женьку. Помогите мне их вытащить. Пожалуйста. А со мной… пусть будет что будет. Или дайте знак, что я правильно поступаю. — Я судорожно вдохнула, и слеза покатилась по щеке. — Я так запуталась. И Милу обманываю. Мне так стыдно за это. Мам, я же ничего плохого не делала. За что меня Бог наказал? Почему мир так жесток? Что мне делать?
Но могильный камень молчал.
Я поднялась тяжело, в тело словно свинец налили. Подошла вплотную, обняла холодный гранит, прижалась щекой. Закрыла глаза и на секунду позволила себе поверить, что это они. Что мамины руки обнимают меня в ответ. Что папа молчаливо стоит за спиной, надёжный, как скала.
Я стояла так, не считая времени. Минуту. Две. Может, и больше… Потом глубоко вздохнула, отстранилась, провела ладонью по гладкой поверхности.
— Я справлюсь и не дам навредить Миле и Жене, чего бы это ни стоило. Обещаю.
Развернулась, подхватила плед с земли и направилась к выходу с кладбища.
У ворот уже ждал старенький автомобиль Стаса. Он дал мне возможность попрощаться. «Мало ли что», — сказал он тогда, отводя глаза. Я была благодарна ему.
Я села в машину. Город ещё спал, ничего не подозревая, а я ехала на встречу с монстром. Сердце кольнуло — я так нормально и не попрощалась с сестрой.
Она вчера уходила в ночную смену. Я стояла в дверях своей комнаты, сжимая пальцами косяк, и смотрела, как она завязывает шнурки. Мне так хотелось подбежать, обнять её, прижать к себе так сильно, чтобы она почувствовала — я люблю её. Люблю больше жизни.
Но я не подошла. Только смотрела. И молчала. Мысленно вела с ней разговор: «Прости меня, что я такая никчёмная сестра, что втянула тебя в это. Хотела тебе помочь, а в итоге поставила под удар. А ещё и наши накопления забрала. Но ты не волнуйся: если останусь в живых, то за границей буду пахать как проклятая, но всё до копеечки верну. А если не получится, то…»
Я резко прекратила мысленный диалог, боясь разреветься. Она ушла, а я собрала вещи в рюкзак, которые понадобятся, когда я буду в бегах, запихнула купленные на Андреевские деньги шмотки в сумку и позвонила к Стасу. Он обещал меня отвезти ночью на кладбище и в четыре часа утра забрать.
— Ты как? — спросил Стас, напряжённо смотря на дорогу.
— Мне очень страшно, ещё немного — и трясти начнёт.
— Возьми в бардачке успокоительные, они посильнее твоих будут, а то если Андреев заметит твою нервозность, то считай, что мы проиграли. Только прошу, сильно на них не налегай, любое лекарство — вред.
— В смысле?
— Он не входит в разряд запрещённых, если ты об этом волнуешься. Но если подсядешь на успокоительные, то разрушишь к чёрту нервную систему.
— Хорошо. — Я достала баночку, покрутила её в руке и засунула в свой рюкзачок.