Даже мир вокруг, где по своей орбите катился вокруг Солнца шарик Земли, по утверждениюМерлина тоже был заклинанием, брошенным в незапамятные времена рукой неведомого демиурга. Артур, правда, называл это заклятье вовсе не заклятьем, а «волновой функцией», но сути это не меняло.
Что бы старый колдун не вложил в эту палочку-концентратор, оно наверняка использовало не мощь древних ритуалов, но силу сопромага, квазиматематики и метафизики. Отдать Фигаро в руки палку к которой привязана парочка демонов, которая будет швырять за следователя шаровые молнии Артур просто не мог; он никогда бы не опустился до подобного «сельского оккультизма», как сам Мерлин презрительно называл любые попытки решить задачу методом «по щучьему велению». Дело было за малым: понять как эта хреновина работала.
«Ты уже запитывал её эфиром. Но что если это примерно как с твоим моторвагеном: ключ нужно не просто повернуть, а повернуть до упора и дождаться срабатывания магнето? Попробуем-ка ещё раз…»
Следователь сосредоточился и послал в палочку-концентратор новый поток эфира – на этот раз посильнее, поплотнее и подольше. Он почувствовал, как энергия течёт сквозь подрагивающий в его руке проводник, а затем…
Каждый визуализирует работу с эфиром на свой лад: кто-то представляет себе, как водит кистью по дрожащему изменчивому полотну, кто-то слышит в голове переливы неземных мелодий, а кто-то составляет из воображаемых букв слова и тексты. Для Фигаро заклятья были тонкими золотыми нитями что свивались и расплетались на тёмном бархате пушистого ничто; стежки, извивы и завитки ткущие невесомую паутину прямо на кончиках пальцев.
Но сейчас…
Его собственная эфирная сигнатура дёрнулась, и, нехотя, соприкоснулась с эфирной сигнатурой Артура-Зигфрида Медичи.
Восприятие эфира Мерлином было более механистично, но вовсе не в той мере, как это представлялось следователю, втайне уверенному, что для Артура эфир есть нечто вроде электрической схемы: цепи, переключатели, лампочки и реостаты. То, что увидел перед собой Фигаро было даже красиво.
Поток алых символов, мелких красных значков, похожих на причудливых насекомых, лился откуда-то сверху. В потоке было несколько слоёв; он был гораздо глубже и абстрактнее, чем следователь мог себе даже представить и являл собою нечто среднее между поэмой, логической последовательностью, союзом алгоритмов и плацем, по которому маршировали верные Артуру войска: простые рядовые-функции, строгие списки команд (офицеры) и генералитет архитектурных композиций, в сторону которого Фигаро старался не смотреть, дабы у него случайно не поехала крыша.
Сложность этих плетений была запредельной, но эта сложность была сокрыта: заумное и непонятное Мерлин прятал под слоями простого и доступного. Получалось не всегда – там и сям внутренний взгляд следователя натыкался на режущие разум смысловые разрывы, похожие на пятна краски в только что сданном доме, которые не успели в спешке замазать строители, но, в целом, Фигаро, к своему удивлению, понимал более чем достаточно.
Он коснулся основного силового шнура – это было как дёрнуть газовый фонарь за цепочку-зажигалку, что чиркает колёсиком по кремню и одновременно с этим открывает клапан – и палочка тут же отозвалась: прямо перед следователем взлетели, словно сухие листья, и замерли перед его носом миниатюрные «картинки». Конечно же, это были не изображения чего-то в буквальном смысле этого слова, а нечто вроде смысловых узлов– вот основные каталоги: атакующие заклятья, заклятья защитные, заклятья универсальные, повседневные, первая помощь и отдельная категория «прочее» (в которую Артур в своей неподражаемой манере определил добрые две трети всех заклятий палочки).