Но что-то неуловимо изменилось. И дело было не только в одежде.
Да, Артур, конечно, поработал над свитером Фигаро: теперь тёмная, слегка мерцающая ткань выглядела дорого даже внешне и немного иначе сидела на, скажем прямо, далеко не идеальной фигуре следователя. Брюки тоже изменились не особо, а вот над ботинками колдун поработал на славу: угловатые гряземесы Фигаро превратились в элегантные чёрные полуботы с серебряными пряжками. Не изменилась только подошва; разве что стала раза в два толще, чем была, и теперь следователь стал на пару вершков выше, с опаской взирая на мир с новой, ранее недостижимой высоты.
Но то ли изящные изгибы складок ткани, то ли аккуратный салонный покрой, то ли аромат тонкого парфюма, то ли всё это вместе, а, возможно, что-то совершенно иное радикально изменило общую картину: если того Фигаро, что вошёл в домик на дереве, можно было представить себе, разве что, на берегу реки Строчки с удочкой в руке, то Фигаро отражавшийся сейчас в зеркале, смог бы легко зайти в столичный клуб «Надкушенное Яблоко» и прочитать там лекцию на тему «Отзвуки диссидентства в прозе раннего Верлиберна»– никто бы и ухом не повёл. Даже тяжёлые щёки следователя внезапно стали символом жизненных сложностей, через буераки которых судьба несла своего пленника, а морщины у глаз превратились в следы загадочных ритуалов, что проводятся в закрытых клубах, куда всяким разным с улицы, вход, разумеется, заказан.
– Артур,– прошептал Фигаро, пятясь от зеркала, – что вы со мной сделали?
– Ась?– Колдун недоуменно поднял бровь. – Я просто взял последние каталоги салонов Воронцовой и Крузейро плюс слегка поработал стилистом сам, взяв используемые сейчас в столичных ателье паттерны и синтезировав из них нечто среднее. Как по мне, получилось неплохо, прошу заметить. Это всё, конечно, ненастоящее, и через пару месяцев снова превратиться в воздух, ну вам весь этот прикид на такой срок и не понадобится. А вот одеколон настоящий, из моей личной подборки. Французская «La particule», второй номер. Теперь вы хоть похожи на торгового агента, а не на чёрт знает кого… Кстати, о чертях: Терентий!
– Слушаюсь, вашпревосходительство! – Из кармана Фигаро немедленно высунулась мохнатая морда.
Чёрт, хоть и принёс присягу конкретно следователю, Артура-Зигфрида безмерно уважал. Разумеется, Другой отлично понимал, КТО перед ним, и Мерлина Первого изо всех сил старался не злить.
– Смотри вокруг и держи нос по ветру. Если кто-то из местных хотя бы криво посмотрит в нашу сторону – сразу докладывай. В общем, вынюхивай подозрительные эманации – любые.
– Агась, понял. – Чёрт взял под козырёк. – А подозрительные – эт какие такие? Любые, чтоль?
– Именно. Всё, что покажется тебе странным. Вообще всё… Ну-с, а теперь вперёд! И не таскайте за собой свой чёртов саквояж! А то я превращу его в брифкейс от «Фавна и Фанси».
Фигаро молча кивнул; он всё никак не мог оторвать взгляд от зеркала, в котором отражался одновременно он и не он. В голове следователя вертелась странная, трудно уловимая мысль; Фигаро думал, что хотя он не раз видел, как Артур швыряет молнии, вздымает из ниоткуда огненные смерчи, а то и просто убивает на месте беззвучным и невидимым заклинанием, настолько зловещего колдовства старый колдун ещё не использовал. Следователю хотелось снять с себя все эти, как выражался Мерлин, «шмотки», сжечь их в камине и принять душ. В этой странной ворожбе было что-то далёкое, мутное и очень, очень тревожное, словно где-то рядом с Фигаро ударили в огромный, звучный, но совершенно пустой барабан.